Президент “Киевстара” Петр Чернышов: про 4G, “аферы” Маска и будущее мобильных телефонов
– Сегодня мой гость — Петр Чернышов, руководитель компании «Киевстар», одной из трех главных компаний мобильных операторов в Украине. Мне бы не хотелось, чтобы у нас получилось такое интервью, которое бы воспринималось как реклама «Киевстара». Поэтому мне бы хотелось поговорить и о вас, и о вашей жизни, и о вашей карьере и о проблемах отраслях, и о будущем мобильной связи в целом. Я помню, как я впервые увидел мобильный телефон, — это был такой агрегат, который можно было держать только в машине. И на дворе был 89 год. Но это было чудо техники. Я помню свой первый мобильный телефон – Motorola такая вот здоровенная, которой можно было при желании защититься в драке. А сейчас аппараты, которыми мы пользуемся, их чаще называют смартфонами или просто какими-нибудь гаджетами. Придет такое время, когда вообще не будет телефонных аппаратов как таковых?
Петр Чернышов, президент компании «Київстар»: Что я хочу сказать? Во-первых, я хочу сказать спасибо, что позвали и берете интервью у меня. Вы же монстр телевидения, скажем так.
– Давайте сэкономим время на комплиментах.
Это не комплимент, это правда. И мне тоже все интересно, что здесь происходит. Я могу тоже вам вопросы про телевидение задавать. Но не буду. Поскольку я же теперь в должности опрашиваемого. Я что хочу сказать? Во-первых, да, я действительно президент «Киевстара». Но примерно месяц назад я был еще назначен, кроме «Киевстара», руководителем мобильных операторов, принадлежащих нашей же группе Veon, в шести других странах бывшего Советского Союза. Это, например, такие страны, как Казахстан, Грузия, Армения, некоторые другие.
– А центр у вас в Амстердаме при этом.
Центра — да. Штаб-квартира. Там примерно 500 человек работает, находится в Амстердаме. Я как раз ночью оттуда прилетел. И там много всего интересного происходит. И город хороший.
– Вы не уходите от ответа.
Теперь по поводу мобильных телефонов. На самом деле тот, кто вам скажет, что заменит через 10 лет мобильный телефон, — это спекулянт и врун. Это то, что называется, эксперт «Фейсбука», который обо всем говорит, но ничего не знает. Почему? Потому что, если мы вспомним, сейчас 2018 год. 10 лет назад «Фейсбука» по сути вообще не было. Он реально пошел в люди в девятом году. 11 лет назад в мире появился первый iPhone. И много из того, что нас сейчас окружает — геолокация, многие популярные «аппы» — их вообще не было 10 лет назад. Соответственно, предвидеть, что будет через 10 лет, куда изменится телефон — никто вообще не в состоянии.
– Вы над этим не работаете?
Мы точно над этим не работаем. Потому что мы здесь всегда стоим вторыми. Первыми стоят дизайнеры, изобретатели мобильных телефонов, смартфонов, как вы сказали, такие известные фирмы, как Apple, Samsung и многие другие.
– Китайцы сейчас очень сильно продвигаются.
Китайцы очень много и хорошо продают смартфоны. А мы стоим за ними сразу. Потому что мы должны сделать, чтобы эти смартфоны в наших сетях себя комфортно чувствовали. Это наша задача. Я хочу сказать, что из Киева, тем более с 24 этажа прекрасного офиса в бизнес-центре Парус», кажется, что в руках держат очень дорогие смартфоны в Украине. Это неправда. В Украине смартфонами обладают всего только 45% населения. Остальные, как это не странно сказать, 55% базовых, допустим, «Киевстара», используют до их пор эти кнопочные телефоны. 55% населения. Поэтому в Украине важная задача еще стоит — продвинуть смартфоны. А из тех 45-ти, кто имеет смартфоны, огромное количество — очень старые и не поддерживают 4G, про который, наверное, мы еще сегодня поговорим.
– Обязательно поговорим про 4G, и про 5G поговорим.
И про 5G по говорим.
– У меня такой простой вопрос. Наверное, у многих он возникает. Мы в жизни все чаще и чаще, все больше и больше пользуемся разного рода интернет-мессенджерами: Viber, WhatsApp, Telegram.
В Китае — WeChat. В Азии — Line. Много их существует.
– Они вам не составляют угрозы?
Нет, конечно.
– Почему? Ведь люди друг с другом бесплатно общаются через Viber или WhatsApp.
Во-первых, я хочу сказать, что общаться по Viber или по WhatsApp могут только 45% населения Украины.
– Но когда-нибудь будет сто.
Наверное. Есть примеры европейских стран, особенно азиатских стран, где близко к 100% уже подошло. И там SMS умирают.
– Как пейджеры. Помните, были пейджеры — они тоже умерли.
Я помню. Но мы с вами уже, наверное, такие мастодонты, которые помнят пейджеры. Потому что, если спросить молодежь, которая нас окружает, ваши сотрудники, они даже не знают, что такое слово «пейджер».
– Пейджеры были тогда, когда не было такого сервиса, как SMS.
Да. Я что хочу сказать? Как не смешно звучит, в Украине количество SMS растет. Растет не за счет того, что посылает, допустим, человек человеку, а за счет банковской рассылки рекламных SMS. Не только рекламных — информационно-рекламных. Банки, когда рассылают вам SMS про транзакции, и разные службы такси, цветы, рестораны рассылают вам SMS.
– От кого только не приходит.
Да. От кого только не приходит. В Украине пока это растет. Но я хочу сказать, что даже если, предположим, будут везде Viber или WhatsApp, они же все равно потребляют данные. И они потребляют достаточно «богато»: они там и видео смотрят, и пересылают видео-месседжи. Соответственно, это все требуют нашу сеть. Про нас давно уже пора думать как не о провайдерах голосовой связи, а самых больших провайдеров интернета.
Это, наверное, немножко парадоксально, но «Киевстар» сейчас в Украины самый большой провайдер интернета для населения и, наверное, уже для бизнес-клиентов. Интернетом на нашей сети пользуется 11 миллионов человек. Где еще такой в Украине провайдер? Просто про нас не все так думают. Думают, что провайдер интернета — это те, кто вам в дом проводит интернет, и вы потом на компьютере там фильм смотрите, к примеру. Но мы гораздо больше любого из этих провайдеров.
– Илон Маск запустил сейчас в тестовом режиме два специальных спутника, которые должны доставлять интернет пользователям в удаленных районах, где нет провайдеров связи. Я правильно понимаю, что это некий способ доставки интернет-сигнала через спутник непосредственно на мобильный телефон?
Неправильно. Во-первых, Илон Маск — он мало того, что умный человек, он еще гениальный пиарщик. Он прекрасно делает такие шоу, как недавно с запуском Tesla в космос, а у него и до этого были интересные, которые у людей вызывают чувство «вау». И этот проект с конкурентным интернетом, спутники будут доставлять его на землю — оно тоже у людей вызывает «вау». Но если заглянуть в подробности, то там не совсем «вау». Почему? Во-первых, таких спутников, чтобы доставлять интернет на Землю, надо 12 тысяч. Он запустил пока два тестовых.
Куда они доставляют интернет? Они будут доставлять интернет на специальные устройства, которые каким-то образом появиться должны на Земле. И эти устройства потом интернет будут раздавать. И раздавать они его должны на каких-то частотах. Интернет же на частотах существует. И тут есть два вопроса. Первый — важный, но маленький. Второй — суперважный и большой.
Важный и маленький. Телефоны и смартфоны должны поддерживать те частоты, на которых эти девайсы будут раздавать интернет. Пока никто же не знает, на каких они будут частотах раздавать. И ни одного смартфона такого в мире нет. Но, предположим, если таких девайсов будет много, наверное, кто-то построит такие смартфоны. Это непростой вопрос. Но, наверное, коммерчески решаемый.
Второй вопрос — я не знаю, как решаем. Потому что они же будут раздавать интернет на территории каждого конкретного государства. Любое государство считает и правильно считает себя собственником всех частот на его территории. Соответственно, чтобы раздавать интернет, они должны иметь право пользования вот этими частотами. Все частоты, за исключением Wi-Fi частот, лицензируемые. То есть у них нет такого права. И все частоты, на которых сейчас можно раздавать интернет, они проданы мобильным операторам разных государств. Соответственно, кто-то у мобильных операторов их должен забрать либо государство должно начать продавать новые частоты. Но тогда, наверное, тоже придут их покупать и мобильные операторы. Вот этот вопрос, про него никто не думает, но этот вопрос, я считаю, сегодня в большинстве государств абсолютно нерешаемый. Просто в принципе нерешаемый.
– Я еще раз хочу уточнить. Я слышал и про другой проект, который разрабатывается. Я про Цукерберга читал, что якобы он размышляет над таким проектом, как запуск огромных беспилотников, которые тоже будут летать над труднодоступными территориями земного шара, где сейчас вообще нет интернета. Над Амазонией, предположим. И тоже как-то посылать на Землю сигнал.
На Землю куда? Они же будут посылать у Цукерберга на базовые станции мобильных операторов.
– Про это умалчивается, про базовые станции мобильных операторов.
Он же туда хочет посылать. У него весь проект нацелен на страны, где проникновение мобильной связи очень плохое — Африка какая-то.
– Африка и Южная Америка.
Где, наверное, хотят пользоваться тоже интернетом мобильным, но не могут. Поэтому, если там поставят столько-то базовых станций, то вот эти цукерберговские дирижабли, давайте их так назовем…
– Дирижабли, дроны.
Туда, наверное, и будут доставлять интернет. Но пока этот проект идет очень плохо. Потому что там есть очень много вопросов, связанных со стабильностью. Там же воздушные потоки. И чтобы получить стабильный сигнал, надо, чтобы каким-то образом он стабильно летал, вот этот дирижабль или кто-то. Они пытаются это решить. Это технически крайне сложный вопрос. А потом начинается коммерция: как это все продавать, чтобы это монетизировать? Или он собирается это дарить? Тогда кому он собирается это дарить? Это большой тоже пиар, с моей точки зрения.
– Короче говоря, без операторов мобильной связи на Земле, как в детском стишке или песенке, «а без воды и не туды, и не сюды».
Лет десять. Что будет через десять лет — никто не знает.
– То есть теоретически невозможно исключить такого сценария, что появится этот технический способ доставки сигнала мобильной связи или интернет-связи прямо на устройство, которое есть у индивидуального потребителя.
Конечно, нельзя исключить. Для этого тоже надо решить гигантские технологические проблемы. Первая технологическая проблема — излучение. Потому что это же намного более сильное излучение, чтобы телефон обратно доставлял сигнал на спутник, предположим. А второй вопрос, который надо решить, — емкость батареи телефоны, который пока не решен. Вы же знаете, телефон даже сейчас разряжается крайне быстро. А если сигнал очень мощный надо будет доставлять, то он будет разряжаться, я думаю, за несколько минут. Но это технологические проблемы и, наверное, их решат.
– К вопросу о телефонных аппаратах. Почему в большинстве стран Запада мобильный оператор имеет возможность или, наоборот, продавец телефона имеет возможность предложить потребителю мобильный аппарат, если он привязан к контракту с номером, в разы дешевле, чем он стоит просто как железо? Ты приходишь в магазин, который торгует Apple iPhone, и покупаешь его…
За 30 долларов ты покупаешь в месяц подписку на оператора, и одновременно тебе телефон дают.
– А если просто покупаешь телефон, то платишь кругленькую сумму.
Да. Тут есть две причины. Понимаете, все вопросы, которые вы ставите, вопросы очень простые, а ответы всегда очень сложные. Потому что многим людям кажется, что все ответы в жизни должны быть всегда простые.
– Тебе на входе в магазин iStore задают простой вопрос: с контрактом или без.
Да, согласен.
– Когда ты говоришь, что без контракта, человек смотрит на тебя немножко странно.
Почему странно? Он понимает сразу, что ты иностранец.
– Что ты иностранец, что у тебя деньги есть.
Петро ЧЕРНИШОВ: Да. Отвечаю на этот вопрос. Две причины. Первая причина — чисто экономическая. То, что в Украине ARPU — это мы так называем ежемесячную сумму, которую нам доставляет средний абонент — очень маленькая. Если мы возьмем Америку — вы же iStore приводили как пример — в Америке ARPU примерно 55 долларов в месяц. Это в среднем, сколько человек платит за свой контракт телефонный. В Украине ARPU примерно 50 гривен в месяц, то есть меньше чем 2 доллара. И вся экономика этой продажи в кредит состоит из того, что оператор за счет своего ARPU спонсирует продажу вам телефона, проценты по кредиту спонсирует и спонсирует стоимость аппарата, потому что надеется, что вы с этим оператором проведете два-три-четыре, может быть, даже больше лет. И, соответственно, он потом это отобьет все. И из 55 долларов что-то можно спонсировать. Из 2 долларов ничего нельзя спонсировать.
Но это только часть ответа. А вторая большая проблема, которую в Украине могут решить, но не хотят решать, — это так называемые кредитные базы данных. Потому что в Америке, если вы вдруг купите такой телефон, и понятно, что у вас возьмут удостоверение личности, вас пробьют в базе данных, что вы имеете надежную кредитную историю, а потом вдруг перестанете платить кредит. Вы очень-очень много лет никогда и нигде ничего не купите в кредит: ни квартиру, ни машину. То есть попадете в «блэклист». И все это понимают. В Украине нет такой базы данных. То есть, вы купите этот телефон, перестанете нам отдавать кредит. И что мы будем делать? За одним телефоном мы будем посылать, за вами гоняться, каких-то вот этих… как они называются, которые долги взыскивают? Это смешно, это не экономически.
И эта вторая проблема — она вполне решаемая. Потому что она не зависит от уровня ARPU, а она зависит от воли государства. И государство, если хочет, чтобы в Украине развилось кредитование под нормальные проценты, не грабительские, как сейчас — я сейчас говорю не только про телефоны, а и про недвижимость, и про машины, — должно сделать такое кредитное бюро, которое будет говорить: вот это надежный человек, а вот этот — нет. Сейчас проценты почему огромные? Потому что те, кто дают кредиты, банки, они считают всех ненадежными. Потому что они про них очень мало знают. Может быть, в скором времени мы сможем им помочь — мы уже начали помогать — с помощью кредитного скоринга. Это другая история. Потому что, если государство не хочет проблему решать с помощью закона, то есть «big data», которой мы как операторы владеем, и мы имеем много способов по номеру телефона, конечно, если он наш, устанавливать, насколько менее или более вероятно, что этот человек не отдаст вам кредит. У нас уже есть несколько банков, которые покупают такой мобильный скоринг.
– Это специальная технология?
Конечно.
– По косвенным признакам, условно говоря, вы имеете возможность определять, надежный или не надежный человек?
Мы же даже не знаем имя этого человека. Потому что в Украине практически вся база телефонов — это анонимные телефоны. Но мы же видим, насколько часто и аккуратно он пополняет свои счета, сколько у него на телефон в месяц затрат, кому он звонит, стабильно и постоянно на одни и те же номера. Наверное, тогда он какую-то работу имеет хорошую. Там очень-очень много признаков. И очень серьезные алгоритм вот это рассчитывает. Но все равно лучше бы был закон.
– Анонимность. Как вы к этому относитесь? То, что действительно в Украине большинство телефонов анонимно принадлежат гражданам.
Тут надо сказать, что есть и другие страны, где можно купить телефон анонимно. И вполне известные, хорошие страны, как Канада, Великобритания, США, другие страны. Как правило, там анонимно «симку» «препейдную» покупают бедные люди, эмигранты очень часто.
– Или туристы, которые приезжают и покупают ее прямо в аэропорту.
Совершенно верно. В Украине анонимно покупают практически все. И мы очень поддерживаем, чтобы был новый закон, который призовет, обяжет граждан регистрироваться. Но мы очень хотим, чтобы это было сделано разумно, а не так: зарегистрируйтесь за три месяца, а те, кто не зарегистрируется, отключайте от сети. Это плохо.
– Теоретически, если ты пополняешь эту карточку анонимную, купленную в каком-нибудь аэропорту Европы или Америки, то она может и долго служить.
Конечно, да. То есть, само по себе анонимно — это не есть плохо. И у нас есть отдельные товарищи, тоже эксперты «Фейсбука», которые пишут, что анонимность — это сразу терроризм. Я привожу пример. Страна Израиль — наверное, самая страдающая от терроризма страна. Пожалуйста, идешь и покупаешь анонимную SIM-карту.
– Хорошо. А в чем преимущество для потребителя именной SIM-карты и именного контракта?
Для потребителя очень простое преимущество. Сейчас достаточно популярна в Украине привязка к номеру телефона своих банковских счетов. Это очень популярно, все эти используют. И если твой контракт с оператором оформлен на паспорт, то ты имеешь стопроцентную гарантию, что у тебя этот номер никто не украдет. И, соответственно, ты не должен бояться к нему привязывать банковские счета. Потому что, если у тебя привязан банковский счет, а вдруг у тебя украли номер, такое бывает, то, конечно, это очень печально. Ты несешь большие убытки. Если же у тебя анонимная карточка, то есть алгоритмы, позволяющие украсть номер. Поэтому я в вашей передаче призываю всех — не важно, какой у вас оператор, может, и наш конкурент — пойдите и зарегистрируйте свою SIM-карту на свой паспорт. Это очень легко сделать.
– Если говорить о ваших конкурентах, — это «Vodafon» и «life:)». Вот три компании сейчас — ваша, «Vodafon» и «life:)» — купили на аукционе частоты. Если мне память не изменяет, вы купили больше всех. Дальше — «Vodafon». И одну только частоту, по-моему, купил «lifecell». Не важно, кто сколько купил.
Это очень важно, кстати.
– Я понимаю, что у кого больше, у того и больше будет возможности для дальнейшего развития. Но, в принципе, что дает обществу вообще и индивидуальному пользователю мобильной связи в частности вот этот новый формат 4G?
Во-первых, действительно, я хочу сказать, что совсем недавно, в начале марта, а именно 6 марта, прошел аукцион по продаже частот 4G в Украине. И этот аукцион был онлайн. То есть все, кто хотел, могли за ним следить. Он был очень конкурентный. Я до сих пор помню. Я же поднимал от нас табличку нашей компании. Последний слот, самый-самый последний — 25 «бидов» было, ставок. То есть мы боролись с оператором «Vodafon» за право купить этот слот. И, в конце концов, мы победили по цене 900 миллионов гривен при начальной цене этого лота 270 миллионов гривен. Представьте себе. Он был выдвинут за 270. Мы так активно конкурировали, что, в конце концов, мы его купили за 900. То есть, значит, это было нужно, раз наш конкурент с нами так активно боролся.
– В 3,5 раза примерно возросла цена по отношению к стартовой.
Где-то так. Очень серьезно. Действительно, мы купили больше всех частот. По итогам аукциона мы купили 70 мегагерц. «Vodafon» купил 50 мегагерц и «lifecell» купил 30 мегагерц. Разница, вы видите, довольно значительная между этими частотами.
Что такое 4G? Прискорбно надо сказать, что мы, наверное, последняя страна в мире, которая внедряет 4G. Это плохо. Хорошо — потому что мы внедряем его на самой современной технологии и с самым современным оборудованием. Потому что те страны, которые начинали внедрять — в Китае довольно давно внедрено — у них довольно старое оборудование, первого поколения, которое не поддерживает такую скорость, столько одновременных клиентов и так далее. Они страдают. Они сейчас заменяют в массовом порядке это оборудование. Пока не на 5G, а пока на новое оборудование, тоже 4G.
Мы же купили поздно. Поэтому можем научиться на ошибках других операторов. Я подчеркиваю — мы уже установили оборудование. Мы успели, мы уже сделали инвестиции. Нам сейчас надо только, фигурально выражаясь, врубить рубильник, чтобы запустить 4G. И мы это сделаем, как только получим все бумаги. Там очень большая бюрократическая работа. Это не завтра мы включим рубильник, а в течение первого полугодия.
– Так долго?
Очень много бумаг. Там обмен частотами с другими операторами. Потому что это очень непростой аукцион был в Украине, крайне непростой.
– А вообще, откуда эти частоты берутся?
Частоты существуют в каждом государстве.
– Понятно. Физически они существуют. Их кто-то использовал раньше?
Петро ЧЕРНИШОВ: Каждое государство — монополист по продаже этих частот. Государство их само редко использует. Обычно используют военные, допустим, службы безопасности государственные, какие-то специальные отдельные частоты. А вообще государство их продает мобильным операторам, как правило, во всех странах. И в каждой стране государство пытается продать как можно больше частот — по двум причинам. Во-первых, денег получить за эти частоты. Но самая главная причина — чтобы установить надежное покрытие мобильным интернетом не только центров и городов, но и деревенских каких-то поселений.
И те частоты, которые мы сейчас купили, они очень хороши для городов — и больших, и маленьких. Но они очень плохие для дорог, железных дорог, для маленьких деревень. То есть покрыть на этих частотах эти деревни будет очень дорого. Соответственно, когда мы будем все покрывать — а мы все включим к июлю — будут хорошо покрыты 4G крупные города, средние города и мелкие города. С деревнями не все будет хорошо пока. Для этого нам надо, чтобы государство нам продало еще дальше частоты, которые в Европе и Америке давно уже проданы мобильным операторам.
– А государство Украина что, жадничает или ждет, пока возрастут цены?
Цены там вряд ли возрастут. Государство Украина, к сожалению, в свое время не очень, наверное, хорошо подумало, что делать с этими частотами. И поэтому часть частот оно подарило, давайте так скажем, своим друзьям. Да. Мы же знаем, что Украина не всегда была прозрачная страна, в которой проходили конкурентные аукционы. Было и по-разному.
– Да и сейчас нельзя сказать, что стопроцентно прозрачно.
Вы не удивляйтесь. Подарили часть частот.
– Мы понимаем, что под государством мы имеем в виду президента, премьера, министра связи, какого-то еще начальника или группу товарищей. Подарил куму, и кум на них сидит мертвым грузом, толстой задницей?
Выдали лицензию на 15 лет.
– И что он с ней делает?
Ну, многие ничего не делают. Есть такое.
– То есть у нас есть в Украине сейчас частные владельцы частот, которые не используются?
Да.
– Воистину неисповедимы пути Твои, Господи.
Есть частоты, которые активно используются, которые нам очень нужны. Они используются телевидением, вот вами они используются, аналоговыми каналами. И во все мире телевидение оттуда уже попросили — оно стало digital, ушли на другие частоты.
– И в Украине телевидение тоже должно перейти на цифру.
Должно, но не переходит. И поэтому вот эти частоты, которые нам остро необходимы для покрытия маленьких сел, дорог и так далее, их просто используем не мы. А в Европе или Америке их используют такие же мобильные операторы, как и мы.
– Но это цифровые или аналоговые частоты?
Мы, конечно, цифровые сигналы посылаем. Телевидение до сих пор у нас в основном старое аналоговое.
– Условно говоря, те частоты, на которых старое аналоговое телевидение, можно в дальнейшем использовать для цифровой и мобильной связи?
Конечно, да, для покрытия больших территорий. Но эти частоты должны каким-то законным образом быть отданы обратно телеканалами и проданы государством на аукционе таким, как мы. Когда это произойдет — это не у нас надо спрашивать. Дальше есть один оператор, который занимает ненормальное количество частот в очень дефицитном диапазоне. Это не из большой тройки. Это вообще другой оператор. Вы, скорее всего, про него даже не слышали. У него очень мало клиентов, но у него очень много частот. Соответственно, с ним надо как-то цивилизовано договориться, чтобы он, возможно, сдал эти частоты за какую-то компенсацию. Мы бы их выкупили. Мы — я имею в виду три оператора крупных. И тогда тоже это поможет покрыть деревни.
Важная сейчас тема — ликвидация цифрового неравенства. Модно так говорить.
– «Ликвидация цифрового неравенства» — это между кем и кем?
Между городом и деревней. Мы сидим в центре Киева, у вас тут есть очень широкая полоса интернета обычного, по которому сигнал доставляется на ваши компьютеры. У вас есть прекрасное 3G, у вас очень скоро будет шикарное 4G. А в маленьких деревнях нет ни первого, ни второго, ни третьего. И оно там не появится, первое не появится, потому что оптику туда очень дорого вести. А сигнал 3G и 4G может появиться, если нам продадут необходимые частоты. И мы общаемся с государством. В нашем примере государство — это регулятор. Потому что в Украине нет министерства связи. И у нас вполне цивилизованное общение. И мы примерно представляем, как это все будет делаться, и когда на аукцион будут выставляться следующие частоты, которые нам тоже очень важны.
– Все-таки что простым людям даст 4G? Чтобы мы понимали.
Хорошо. Не так много, как вы думаете. Когда вы переходили с 2G на 3G, вы получили просто радикальное изменение, что мы называем, «user experience».
– Ну да. По сути дела, только с появлением 3G мы смогли пользоваться мобильным интернетом.
Да. Вы смогли смотреть какие-то видео, делать видеозвонки, просматривать браузеры очень быстро и много других вещей. А с появлением 4G не будет такого драматического улучшения вашего «experience». Но, во-первых, намного большее количество потребителей смогут одновременно пользоваться мобильным интернетом. Потому что сейчас во многих городах наша 3G-сеть уже иногда перегружена. Потому что каждый год украинцы более чем удваивают потребление мобильного интернета. И сеть 3G может до определенных пределов только это содержать.
– За счет пользования интернетом или за счет того, что у большего количества людей появляются смартфоны?
И то, и другое. В Украине, как вы уже слышали, очень мало людей пока имеют смартфоны. Поэтому еще будет сильнее увеличиваться, взрывными темпами. И поэтому сеть 3G, особенно в центрах больших городов, уже не выдерживает. Надо срочно вводить туда новые мощности. А это возможно только с 4G.
– То есть, условно говоря, если представить себе кафе или офис: чем больше там людей сидит в единицу времени и одновременно пользуются теми или иными устройствами.
Да. Они все потребляют одну и ту же скорость, один и тот же канал. И чем больше их, тем меньше на каждого приходится этой скорости.
– А когда ты сидишь в гордом одиночестве…
Под башней сотовой связи у тебя шикарная скорость.
– Где-нибудь рано утром кофе пьешь.
Под башней. Потому что мы еще должны помнить, что в городах очень много холмов, очень много домов высотных, которые затрудняют проход сигнала. Так вот, 4G, если кратко, увеличит скорость, которую вы сейчас имеете, в 4-5 раз. И плюс увеличит очень во много раз, в десятки раз одновременное соединение с интернетом. То есть больше людей смогут одновременно что-то качать, скажем так.
– Бывая за границей, я смотрю, что у нас быстрее работает.
По некоторым причинам. Как я уже говорил, мы и 3G самые последние в мире получили. Поэтому у нас самое современное оборудование. И в Европе 3G уже работает десять лет. И во многих странах оборудование очень-очень отсталое. Потому что компании-поставщики этого оборудования, они каждый год добавляют какие-то полезные свойства в эти свои базовые станции и другие девайсы. И у нас самое современное — это раз. Во-вторых, не надо забывать, что у нас меньшее проникновение сетей, сеть меньше загружена, чем в Европе. Потому что в Европе, во-первых, смартфонов 85-90% из базы. Во-вторых, много потребители сети — не смартфоны, а SIM-карты, которые встроены в различные устройства: датчики какие-то, сигнализации, погодные станции, в автомобили. Они тоже сейчас все потребляют сеть. И, я думаю, сравнялось количество с людьми, а скоро станет гораздо больше. 4G — это очень важная история и для «не человеческих потребителей» интернета.
– А для различных устройств, которые подсоединены к интернету и обмениваются с какими-то базовыми станциями информацией о погоде, о дорожном движении, и прочее-прочее.
У нас их пока не так много.
– Я правильно понимаю, что для того, чтобы получать 4G, нужно поменять SIM-карту на карту нового образца, действующую?
Совершенно верно.
– И это, кстати, касается и поездок за границу.
Тоже касается.
– Те карточки, которые у нас есть сейчас 3G, они не могут работать в сетях 4G.
Если вы поедете за рубеж, они будут там только 3G-сигнал принимать. Соответственно, вам надо пойти в магазин, если в «Киевстар», то вам бесплатно поменяют за несколько минут.
– Оператор своему клиенту меняет бесплатно?
Мы меняем бесплатно. Я про других не знаю, говорить не буду.
– Хорошо. 5G — его тестировали в ходе зимней олимпиады в Пхенчхане. Когда появится в Украине?
Мы уже выяснили, что операторам должно продать государство, регулятор частоты для 5G. До этого ничего не появится. Нам еще пока не продали все необходимые частоты для 3G и 4G. Там еще длинная история.
– Даже для 3G.
Да, для 3G нам не продали все необходимые частоты. Поэтому не знаю, когда появится. Но тут есть очень интересный момент. Все так возбуждены этим 5G, между тем, на недавней выставке в Барселоне представители операторов говорили одну очень важную вещь: пока еще никто не придумал, зачем нужно 5G и как оно будет окупаться. Реально никто не придумал. И поэтому 5G — надо не забывать, что это технология, которая активно проталкивается продавцами оборудования. Такими компаниями, как Huawei, Ericsson и другими их конкурентами. Потому что для них это возможность продаж, новых заработков, больших денег. Операторы пока, кроме престижа, не очень понимают, зачем оно нужно, как оно окупиться.
– Оно ничего не добавляет в смысле покрытия, в смысле скорости?
Петро ЧЕРНИШОВ: Да, пока не придуманы такие «юзкейсы», которые скажут, что 5G это решит, и причем даст на этом деньги кому-то заработать, а вот 4G это не может решить. Рассказывают очень модные истории, что если мы установим 5G, и в каждую машину встроим SIM-карты, то машина сможет ездить с искусственным интеллектом и избегать аварий. Потому что в 5G есть одна очень важная вещь, чего нет в 4G, — задержка сигнала какие-то совершенно доли миллисекунд. То есть машина может реально быстро реагировать. Но тут стоит вопрос: а кто покроет все эти дороги, где ездят машины? Это же бешеные деньги совершенно. Это звучит красиво, но коммерчески пока не очень понятно.
– Вот о чем я хотел с вами еще отдельно поговорить. Вы не связист по образованию, вы математик, если я ничего не путаю. Как вы попали вообще в бизнес?
Это хороший вопрос. Я, кстати, хочу сказать, что математика и связь, может, даже где-то и не так далеко друг от друга стоят. Точные науки. Я до того, как попал в связь, 14 лет работал в пивном бизнесе.
– Я к этому и подвожу. Потому что, знаете, в свое время, и вы это время застали, в 90-е был такой спор: что, условно говоря, металлургическим производствам успешно может управлять только человек, который обладает соответствующими знаниями.
Этот спор в Советском Союзе был.
– Я бы сказал, в первые постсоветские годы.
В мире такого спора уже давно нет. В мире готовят профессиональных менеджеров. Для этого есть бизнес-школы. И профессиональный менеджер, считается, может профессионально управлять любой сферой бизнеса.
– Я к тому же. Вы на этой точке зрения стоите: что есть менеджеры-управленцы широкого профиля, которым не принципиально, чем управлять. И театром в том числе?
Да. Почему нет? Конечно.
– Я просто спрашиваю.
Да.
– Потому что, например, в нашей отрасли — я имею в виду телевидение — на постсоветском пространстве все-таки большинство людей-управленцев являются телевизионщиками профессиональными.
Подождите. В постсоветском пространстве телевидение создано не ради зарабатывания денег. Оно создано ради удовлетворения каких-то политических амбиций разного рода богатых людей. Олигархов или не совсем олигархов, но богатых людей, или престижа кого-то там. В мире телевидение, вообще-то, существует, чтобы деньги зарабатывать. Кроме различных государственных телеканалов, типа ВВС, которые созданы для того, чтобы информировать население. А все нам известные FOX, CNN, коммерческие каналы, ITV в Великобритании — они созданы для того, чтобы зарабатывать деньги. У них акции на биржах. Соответственно, курс акций падает, если компания плохо работает. Ими управляют профессиональные менеджеры. А у нас, если телеканал создан для того, чтобы обслуживать политические интересы олигарха, зачем там профессиональный менеджер? Там, наверное, нужен человек, который понимает, как политика устроена.
– Все-таки в России раньше, я не говорю про сегодняшнюю Россию, все-таки во второй половине 90-х владельцы телеканалов поняли, что это растущий и перспективный бизнес, и все-таки стали относиться к нему как к бизнесу в том числе.
Мне сложно судить про Россию. Мы же знаем, что сейчас в России…
– Потом пришел Путин, и ситуация изменилась.
В России все телеканалы созданы для удовлетворения вообще одного человека. В Украине хотя бы есть какое-то подобие конкуренции.
– Плюрализма.
Но это опять же политическая конкуренция. Разные богатые люди борются за свои интересы, в том числе и на телеэкране.
– Это так. Не буду с вами спорить.
И тут уже про прибыль речи не идет. Соответственно, зачем менеджер? Давайте я так скажу. Я точно знаю, что я бы в Украине не смог хорошо управлять телеканалом.
– А пивным заводом вы могли управлять?
Тремя заводами. А потом, когда я управлял в постсоветских странах, было шесть заводов. Было примерно 11 тысяч человек во всех этих компаниях. Шесть стран. Да, управлял.
– Интересно. Когда вы управляли пивными заводами, вы все-таки в специфику производства пива вникали?
Конечно. Я тоже давал, помню, не раз интервью, где у меня расспрашивали, что такое пивной алкоголизм.
– А что такое пивной алкоголизм? Вообще он существует?
Петро ЧЕРНИШОВ: Это я уже вспоминаю молодость и свои другие интервью с журналистами. Пивной алкоголизм — это термин, изобретенный российской водочной промышленностью, а потом заимствован украинской и другими постсоветскими водочными промышленностями. Я вам дам только один пример. Если вы зайдете в Google и наберете «пивной алкоголизм» по-английски, «beer alcoholism» — вам не дадут ссылок на английском языке, вас сразу вынесет на русском или на украинском языке. Потому что в мире понимают, что такое алкоголизм. Да, есть такое. И там уже пиво бывает, и не только пиво.
– Алкогольная зависимость от любого напитка, который содержит в себе какой-то процент алкоголя. А дальше вопрос порога толерантности.
В постсоветских странах, когда производители водки почувствовали угрозу от растущего потребителя пива, они придумали этот термин.
– И винный алкоголизм, соответственно.
Винный алкоголизм не придумали. Потому что не было угрозы в России и Украине от потребления вина. Оно очень маленькое здесь. Но если бы была угроза, если бы мы были во Франции, то производители водки придумали бы винный алкоголизм.
– Хорошо. Тема очень народная. Не могу вас немножко на эту тему не помучить. Все-таки как вы оцениваете уровень и качество производства пива в Украине?
Лидеры производства пива, а не только бывшая компания, где я работал, а еще и несколько конкурентов, производят пиво абсолютно на хорошем европейском или американском уровне. Абсолютно. Ничуть не хуже, а может быть, даже и лучше. Потому что не дошли еще до той степени оптимизации, как большинство пивопроизводственных заводов в каких-то развитых странах. Есть много маленьких заводов в Украине, где есть проблемы с санитарией, с гигиеной. Есть такие проблемы.
– В маленьких пивоварнях?
Да, маленькие пивоварни. Есть хорошие маленькие пивоварни в Украине, где нет таких проблем. Но есть много, скажем так, которые вызывают вопросы.
– С точки зрения вкусовых качеств, какое, на ваш взгляд, самое лучшее пиво?
Я сейчас начну навязывать что-то.
– Ваше личное субъективное мнение.
Я скажу так. Пиво — это очень эмоциональный напиток. Очень. И поэтому в разные ситуации жизненные, когда ты попадаешь, ты хочешь сегодня такое пиво, а завтра — не такое пиво. Но я все-таки скажу, что мое топовое пиво в Украине, которое я очень люблю и рекомендую, называется «Львовский портер», производства Львовской пивоварни. Но это пиво, которого вы много не выпьете. Это очень тяжелое пиво.
– Темное?
Да, реально тяжелое. 8% алкоголя. Но оно настолько вкусное. Не знаю — реклама или не реклама. Я уже там не работаю. Но у кого-то может быть и другое любимое пиво.
– А в мире?
Мы же знаем, что в мире основное потребление пива, так же, как и в Украине, — это сорта, так называемые лагеры. Светлое пиво, с горчинкой, «пилзнер» его еще иногда называют, «лагерного» типа. И практически во всех странах доминирует это пиво. Оно в каждых странах называется как свой локальный бренд. Потому что потребление международных брендов в мире не такое большое. В пива очень интересная ситуация. В каждой стране люди предпочитают свое локальное пиво.
– Есть знаменитые Carlsberg, Tuborg, Miller… я не знаю, список можно продолжить.
Их пьют по чуть-чуть в очень многих странах мира. И за счет этого объем продаж в мире у них достаточно значительный.
– Но, в принципе, в каждой стране есть свое.
В каждой стране есть свое, и оно самое популярное. Потому что оно дешевле.
– А где больше всего сортов пива, в какой стране?
Я думаю, что все-таки в Бельгии.
– Это не легенда, что Бельгия — самая в этом смысле продвинутая страна?
В Бельгии очень странные в смысле пива. Потому что многие их тех сортов, которые они любят, вы бы даже, может, и пивом не назвали.
– Там есть с добавлением фруктов, вишневое.
Там есть ужасно кислое, очень странные сорта пива. И хорошо для бельгийцев то, что у них есть достаточно много потребителей иностранных сортов пива. Потому что в Германии тоже очень много сортов пива. Но так, как правило, это «лагер» или пшеничное пиво. Два в основном. Там еще темное пиво, конечно, есть. Но это не странные пива, а это нормальные сорта пива, которые просто в разных городках, в маленьких селах по-разному называются. И люди очень патриотически их любят. А в Бельгии очень необычные сорта пива.
В Америке сейчас очень много необычных сортов пива. Потому что там очень широко развилось крафтовое движение. В каждом городе есть много крафтовых пивоварен, которые стараются чем-то удивить потребителей.
– Слушайте, а как вы относитесь к тому, что пиво вредно, что от пива толстеют?
Смотрите, как говорят — пиво не только вредно, но и полезно.
– Пивной живот.
Есть много легенд. Потому что каждый мужчина — а пиво все-таки мужской напиток — он считает, что он все про пиво понимает. Поэтому есть легенды. Пиво вредно. Конечно, если ты в день пьешь три литра пива, то ничего в этом хорошего нет. Это вредно. Во-первых, очень много алкоголя. Во-вторых, проблема пива в том, что если ты пьешь пиво, то ты, как правило, очень часто его закусываешь тем, что точно тебе не полезно: разными чипсами, жирным мясом… чем еще пиво закусывают?
– Сосисками.
Всякими не очень полезными продуктами. И от этого человек, конечно, точно не худеет.
– С копченостями, соленостями, орехами.
А само пиво, если посмотреть по количеству калорий, и мы часто это говорили, когда я раньше работал в пивном бизнесе, посмотреть на литр пива, сколько там калорий, — это меньше, чем в апельсиновом соке. Это меньше, чем в вине.
– Меньше чем в вине?
Конечно. Почитайте этикетки.
– Вино более калорийное?
Зайдите в магазин, возьмите бутылку вина красного какого-то и бутылку пива. Почитайте, сколько там калорий на сто миллилитров, как они обычно пишут. И увидите, что в пиве меньше. Так же и апельсиновый сок. Поэтому очень много про пиво легенд. И, я думаю, это очень хорошо. Потому что это помогает людям говорить.
Я всегда говорю, переход из пивного бизнеса в мобильный бизнес, если юмористически говорить, был для меня очень легким. Потому что и пиво, и мобильная связь — «connecting people».
– Это действительно так. А еще какой-нибудь бизнес был у вас в жизни, которым вам доводилось управлять?
Петро ЧЕРНИШОВ: Да. До пива я работал четыре года в очень большой компании — ABB (Asea Brown Boveri). Это лидер в электроинжиниринговом бизнесе в мире. Швейцарско-шведская компания, у нее две штаб-квартиры — в Швейцарии и в Швеции. И на момент моей работы в ней было 225 тысяч человек. То есть это гигант. Они производили компоненты для электростанций, оборудование для нефтяного бизнеса, подстанции — все, что связано каким-то образом с электричеством. И я четыре года проработал в этой компании на финансовых позициях. Очень интересно.
– Но принципы везде одни и те же?
Принцип самый главный — надо, чтобы людям хотелось с тобой работать.
– С тобой лично?
Да, с тобой лично. Если им хочется с тобой работать — это касается и подчиненных, и руководителей, и коллег — все будет хорошо. Если они не понимают, зачем ты вообще находишься на этой должности или ты их начальник, или подчиненный… С подчиненным гораздо проще: если они не понимают — очень легко уволить.
– Но всех же не уволишь. Одних уволил — пришли другие. И опять.
Это надо, чтобы приходили такие, с которыми тебе понятно, зачем работать, чтобы тебе хотелось с ними работать. Это главный рецепт успешного бизнеса. Если людям хочется нравиться работать друг с другом, они создают чудеса. И на этом построены практически все истории успеха, скажем, в «Силиконовой долине». Там же люди сначала друг с другом общаются. Если у них комфортное общение получается, и начинают идеи рождаться в процессе общения, создается какой-то стартап, и людям комфортно работать. Они друг друга дополняют. Масса историй про известные компании, где там один создатель умел делать что-то одно, а другой что-то другое. Но самое главное — им было интересно и комфортно работать друг с другом.
– А какая модель управления, на ваш взгляд, более эффективная: вертикально-интегрированная или горизонтальная?
Это зависит от бизнеса.
– От бизнеса?
Конечно. Слушайте, есть небольшой интернетовский стартап, где каждый знает каждого. А есть огромная компания –—допустим, «Киевстар» — где более 3 тысяч человек работает, где, конечно, люди не знают каждого. Там все по-разному устроено.
– Такая проблема, как, скажем, способность руководителей делегировать полномочия по горизонтали — как вы к ней относитесь?
Очень хорошо.
– Нет. Просто есть люди, которые категорически предпочитают руководить и контролировать все.
Микроменеджмент называется.
– Да.
Если мы говорим о небольшой компании — какой-то стартап или пиццерию — может быть, там это и правда. Может, там и надо все контролировать. Потому что просто маленькая компания. Но если ты работаешь в компании, где несколько тысяч сотрудников, где, как у нас, 26 миллионов клиентов, и если ты пытаешься сам всем управлять, то ты идиот. Я прямо с экрана говорю. Потому что ты компанию разоришь, развалишь. Ничего хорошего в ней не будет. Другое дело, чтобы делегировать полномочия, надо сначала взять на работу людей, которым можно их делегировать, воспитать их, как-то обучить. Мы вот этим и занимаемся.
– Когда вы приехали жить и работать в Украину? Ведь вы из России, как и ваш покорный слуга.
Да, из России. У меня было, как это сказать, два прихода. Первый раз я приехал работать в Украину в 2001 году и работал здесь два года. Я тогда был финансовым директором компании, которая в то время называлась BBH или «Славутич», пивная компания. Я был финансовым директором. Потом я уехал в Россию, примерно четыре года работал генеральным директором в России большой компании, потом — финансовым директором в России большой компании. А потом приехал снова, уже генеральным директором всего пивного холдинга, который «Славутич», Carlsberg, ВВН — в разное время по-разному назывался. Три завода было. самый большой — в Запорожье. Потом — в Киеве и во Львове. И я там работал последние 2,5 года. Кроме Украины, я управлял еще пятью странами бывшего Советского Союза — пивным бизнесом. А четыре года назад меня пригласили возглавить «Киевстар». И вот я, получается, второй раз с середины 2006 года живу в Украине.
– 12 лет получается. Почти.
Да, где-то так.
– И вы приняли украинское гражданство. Когда это было?
Это было 3,5 года назад, по-моему.
– Еще до Майдана?
Давайте я подумаю. Я принял, уже когда я работал в «Киевстаре». А это уже после второго Майдана. То есть я принял где-то, если мне память не изменяет, в начале 2015 года.
– Даже вот так. Это было связано с событиями на Майдане?
Не только с ними. Но с ними тоже было связано. Первая и самая главная связь — то, что в то время я уже в Украине прожил почти десять лет. Когда так долго живут, надо оформлять отношения, я считаю. Мы с Украиной оформили отношения. У меня вся семья приняла украинское гражданство. Это было гораздо легче, потому что у нее бабушка из Днепропетровска.
– Понятно. Она как родственница гражданки Украины.
Ей дали достаточно быстро. Но обратился я за украинским гражданством в середине 14 года. 9 месяцев у меня заняло оформление отношений. Потому что у меня никаких родственников с Украиной не было.
– Майдан повлиял на ваше решение? Аннексия Крыма, начало агрессии?
Он тоже повлиял на мое отношение. Потому что в то время, когда это все очень сильно поляризировалось, и я совершенно не поддерживал то, что моя — давайте так назовем — историческая родина сделала. И поэтому для меня это было органически и оформить отношения, и вообще стать украинским гражданином. Я сначала думал, чтобы сделать это очень хитро. Ведь моей жене дали очень быстро, поскольку у нее бабушка оттуда. Я думал подождать, когда ей дадут, и податься уже тоже как родственник, как муж жены. Тогда бы это было очень хитро. Но я подумал и решил, что я подамся сам, не буду никого ждать, и пусть там Украина решает: хочет она такого гражданина или не хочет. 9 месяцев она думала и решила, что хочет.
– Как вы относитесь к тому, что происходит в России?
Я там уже четыре года не был ни разу.
– Но следите?
Слежу, конечно, слежу. Ничего хорошего не могу сказать.
– Очень многие люди, которые живут здесь, будучи или российскими по-прежнему гражданами, или бывшими российскими гражданами, у которых в России осталось огромное количество друзей и знакомых, столько-то родственников, очень часто говорят о том, что все эти связи или почти все эти связи порушены.
Слышал я такие истории. У меня тоже есть родственники в России. Я хочу сказать, что у меня с этими родственниками все нормально со связями. Мы с ними находимся на одной волне. Они, мне кажется, имеют такую же точку зрения на события, как и я.
– То есть вы считаете, что разговоры о том, что в России живут одни «ватники», преувеличены?
Это вообще полная глупость. Это преувеличенные разговоры.
– Просто больше помалкивают?
Опять же, я в России давно уже не был. Мне трудно сказать. Ведь в России как? Если ты вдруг смотришь их телеканалы, то это вообще какая-то другая страна, то есть это какое-то полное безумие.
– Слушайте, я тут нечаянно наткнулся на фильм, сделанный, по-моему, одним из телеканалов, художественный фильм, называется «Крым». Это, как сейчас принято говорит, «зашквар». Это такой ужас, это такой кошмар, это такое искажение реальной действительности событий, которые происходили…
Ничего не могу сказать.
– Я сидел, открыв рот, и при этом думал: Господи, сейчас становится понятно, почему человек, который смотрит такое кино…
Если я вижу фильм, предположим, с названием «Крым», сделанный сейчас в наше время российской какой-то кинокомпанией — я даже смотреть его не буду. Потому что я догадываюсь, что там может быть.
– Я вынужден смотреть, чтобы понимать. Это часть профессии, к сожалению.
У вас работа вредная, значит.
– У меня работа вредная. И молока, главное, не дают за вредность.
Но пиво же можно?
– Пиво можно купить. Но, по идее, должны были бы мои руководители бесплатно снабжать меня каким-то напитком, который снимает постоянный стресс от вынужденного общения с той информационной площадкой. Потому что, конечно же, настолько все это вывернуто наизнанку, лживо, совершенно не соответствует действительности, что диву даешься. Но, с другой стороны, понимаешь, почему действительно у многих людей мозги забиты «ватой».
Скажите, возвращаясь уже на украинскую почву, как вы считаете, для бизнеса, как лучше, как комфортнее работать: чтобы политика была где-то далеко-далеко или все-таки наоборот в тесном взаимодействии с политической сферой, с институтами власти и так далее?
Бизнесу, конечно, идеально быть как можно дальше от любых политиков и от любых органов власти. Потому что во всех странах они, как правило, бизнесу не помогают. Я сейчас говорю про Европу и про Америку. У них свои интересы. И главный интерес — чтобы их еще раз переизбрали, с разной свободой выбора: где-то более, где-то менее свободно. Но у них интересы, как правило, не в том, чтобы помочь бизнесу. Проблема в том, что когда ты управляешь большим бизнесом, как, допустим, «Киевстар», то ты не можешь быть вообще отделенным от политики. Во-первых, у нас есть регулятор. Мы — регулируемая отрасль. Часто очень законы, которые Рада обсуждает, или постановления Кабинета министров, они нас напрямую касаются. Поэтому, конечно, мы участвуем в их обсуждении, даем какие-то конструктивные позиции, пытаемся объяснить нашим политикам, как надо принимать вот эти решения, чтобы Украина шла в сторону цивилизованного мира, а не в сторону Зимбабве, скажем.
– Слушают?
Больше слушают сейчас, чем раньше. Иногда все равно странности бывают, связанные с тем, что украинская политика очень часто популистская. А популист же любит говорить, что если компания богатая — не важно, как она получилась богатой — то это все плохо. Где-то она, значит, нехорошо себя вела. Стандартный подход популиста, который пытается объяснить обычному избирателю, что если компания богата или человек богатый — не надо их любить, не надо их поддерживать, и это плохие.
– Вы сталкиваетесь с ситуациями, когда на вас пытается повлиять государство, давит на вас, создает проблемы по бизнесу?
Конечно, сталкиваемся. У нас 4 января этого года был рейд налоговой полиции. К нам пришли 39 налоговых инспекторов в наш главный офис. Ворвались туда. Без оружия, никаких «маски-шоу». Они снимали это все на видео. Сейчас это цивилизовано делают. И вот целый день ходили по нашему офису. Реально не понятно, что делали.
– А чего хотели?
Ну, у нас сейчас в суде находится уже больше года огромное дело, где государство нас обвиняет, что мы не доплатили очень много налогов, реально очень много. И мы судимся. Суд рассматривает, я считаю, цивилизованно, и когда-то примет свое решение. Но есть же попытки повлиять на суд. Вот это, я считаю, еще одна была такая попытка.
– А коррупция?
А что коррупция?
– Приходится сталкиваться?
Читаем о ней, про коррупцию. Смотрите, репутация нашей компании, я считаю, такая хорошая, что ситуация, когда с нами говорят на тему…
– Условно говоря, регулятор вам не намекал, чтобы отстегнуть чего-нибудь, чуть-чуть, комиссионных заплатить?
Слушайте, три оператора вместе за 4G заплатили почти 8 миллиардов гривен.
– Они же в казну заплатили, а не конкретному чиновнику по фамилии «Иванчук», абстрактно.
Регулятор сегодня устроен так, что его интерес как раз собрать как можно больше денег в казну. Вот он так устроен. Нам это очень нравится. Можно еще сказать, что каждый из трех операторов имеет акции на одной из нормальных бирж. Допустим, наши акции котируются в Нью-Йорке и в Амстердаме. У нашего главного конкурента акции тоже в Нью-Йорке котируются. У третьего конкурента они котируются в Стамбуле, тоже на бирже. И, соответственно, если, не дай бог, в какой-то стране, где мы оперируем — а у нас 12 стран у нашей компании — произойдет что-то коррупционное, то акции могут вообще в ноль свалиться. Это все прекрасно понимают. Поэтому у нас есть программа в компании, в группе — не только «Киевстар» имею в виду — которая учит людей, объясняет им, что ни в коем случае нельзя подкупать сотрудников государства, нельзя брать взяток, допустим, от поставщиков. И я считаю, что в последние годы у нас это очень успешно работает.
– И никаких проблем у вас в этой связи нет?
Еще раз говорю, наша компания в Украине имеет такую репутацию, что с нами не говорят на языке «возьми взятку» или «дай взятку». Это уже ушло в прошлое. Нет. Хотя, конечно, у многих других компаний такие проблемы, очевидно, существуют в Украине.
– А у вас их нет?
У нас их нет.
Також слідкуйте за “Прямим” у Facebook, Twitter , Telegram та Instagram.