Будет ли «крепость Торецк»: почему оборона города заранее провалена?

«Крепость Бахмут» – это не просто выражение и народное название одной из самых сложных и кровавых оборонительных операций российско-украинской войны. «Фортеця Бахмут» – это памятный знак всех недоработок и ошибок высшего украинского командования и руководства государства.

После Бахмута были и другие крепости – Авдеевка, Красногоровка. Однако они «упали» еще быстрее, потому что предыдущие ошибки учтены и проработаны не были. Как ни проработаны и не исправлены они до сих пор, когда враг уже буквально заходит в Торецк.

Будет ли Торецк новой «крепостью» на карте украинско-российской войны?

Нет.

Почему же? Начнём с дефиниций. Крепость – это нечто имеющее стены и укрепления. Торецк, как и Бахмут, как и Северодонецк, как и Авдеевка, Красногоровка и другие утраченные города, банально не готовы к долговременной обороне.

Теперь продолжим из фактов, еще на первых курсах изучающих курсанты любого военного ЗВО, – как должна выглядеть стандартная линия обороны населенного пункта?

Она состоит из трех линий:

1. Полоса снабжения. Это вырыты с помощью инженерных войск окопы в блиндаже, которые обязательно имеют два уровня бревен. В окопы должны идти так называемые отходящие траншеи, ведущие в тыл — их используют для проведения эвакуации раненых и подвоза БК. На первой линии у нас должны быть легкие войска ТРО – попросту говоря, мужики за 45. Их задача – выявить направление основного удара и отходить на вторую линию.

2. Это железо и бетон, который невозможно уничтожить артой. Здесь должны стоять кадровые бригады с останавливающими врага молодыми ребятами.

3. Если вторая линия не выстояла, потому что у врага много резервов, мы отходим на третью линию. Она похожа на вторую, единственное отличие состоит в том, что перед ней размещены минные поля.

Вот так должны подготовить Торецк к обороне. А если по такому принципу готовили и другие прифронтовые города, возможно, данного текста не было бы, и мы бы не говорить о возможности появления термина «крепость Торецк».

Однако, что мы имеем на фронте на самом деле? Силы обороны ведут бой в самостоятельно вырытых окопах? В то же время в командовании провалена стратегия обороны. Если мы говорим о начале оборонной операции, нужно не просто это декларировать. Надо строить, мобилизовывать и готовиться.

После деоккупации Харьковщины диктатор Путин понял, что его в Украине действительно никто не ждет, а значит придется долго и сложно вести реальную войну. Поэтому он разработал и имплементировал военно-политическую стратегию, воплощение которой мы видим на фронте. Стратегия состоит из постепенной мобилизации, поскольку массовый призыв – это риск недовольства в обществе. Кстати, это то, что в Украине мы наблюдаем сейчас – полное отсутствие стратегии и провал политики мобилизации.

Оккупанты не стали создавать крупную армейскую группировку из 500.000 солдат для наступления и прорыва границ Донецкой области. Они упростили стратегию и проводят точечную мобилизацию – таким образом в ряды ВС РФ ежемесячно стабильно присоединяются по 30-40 тысяч новобранцев. Пути пополнения армии диктатор Путин очертил четко – зэки, мужчины, имеющие проблемы с алкоголем, радикалы. Теперь задача имперской машины – находить таких людей и отправлять их в армию. Например, украл что-то – или тюрьма или армия, взял взятку, попал в немилость – всюду одна альтернатива.

Далее, по стратегии Путина эти новобранцы берут на фронте массовостью. А для наших сил обороны – это постоянное давление врага по всей линии фронта. У россиян буквально стоит план по растрате личного состава. То есть они на каждом участке планово уничтожают, условно говоря, по взводу своих военных каждый день, понимая, что где-то мы этого давления не выдержим и будем отходить. Неудивительно, что так и происходит.

Чем отвечают ВСУ? Руководство постоянно ищет виновных в провале оборонных операций. В Харьковской области виноваты бригады ТрО, под Очеретиным – еще какая-то бригада, под Нью-Йорком – несвоевременно проведенная ротация. Никто не акцентирует внимание на том, что мы проигрываем стратегически. И когда Генштаб докладывает, что сегодня мы уничтожили 1000 россиян, надо понимать, что это и есть план врага забрасывать нас «пушечным мясом».

Украинские пехотинцы сидят в самостоятельно вырытых окопах по 30 суток. Неудивительно, что некоторые из них не выдерживают и уходят. Оборона должна держаться на железе и бетоне, а не на телах людей. Особый трагизм заключается в встречных боях – это единственный инструмент, которым мы сдерживаем прорывы. Мы просто находим еще боеспособные бригады, бросаем их во встречное сражение и приказываем закрепиться. В таких операциях украинская армия теряет лучших. При этом отводить подразделения некуда – линия обороны не построена.

Торецк был шахтерским городом, здесь жили люди и планировали будущее. Теперь это разрушенная и отчасти заминированная территория, которую при любых условиях придется восстанавливать.

«Будет ли крепость Торецк?» Нет. Как на самом деле не было и «крепости Бахмута». Срок, вокруг которого просто попиарилось высшее командование, надо стереть из исторической памяти о российско-украинской войне, и пстроить и планировать нормальные оборонительные линии.