В 1992 году никто не верил, что из этой маленькой церкви может появиться большая церковь, а мы верили — Филарет в эксклюзивном интервью «Прямому»

Получение Томоса имеет большое значение для Украинской православной церкви потому, что в течение тысячи лет церковь и Киевская Русь пытались получить полную независимость от матери-церкви.

Владыка Филарет в эксклюзивном интервью «Прямому» прокомментировал историческое для Украины событие — получение Томоса.

Вы более четверти века развиваете независимую Православную церковь Украины и привели ее к автокефалии. С получением Томоса этот процесс построения церкви завершается. Как вы оцениваете это событие —  получение Томоса для украинской церкви? И что Томос принесет не только для церкви, но и для Украины.

— Это получение Томоса, который мы наконец-то имеем, имеет большое значение прежде всего для Украинской православной церкви. Потому что в течение тысячи лет церковь и Киевская Русь пытались получить полную независимость от матери-церкви. Но проходили не только годы, но и века и даже тысячелетия. И наша церковь этой цели не достигала. Не достигала почему? Потому что потеряла государственность, стала зависимой от Польско-Литовского королевства, то от России. И поэтому не смогла получить полную независимость, то есть автокефалию. И поэтому теперь только украинская церковь получила автокефалию. Что это дает в первую очередь для церкви? Для церкви дает то, что она будет свою жизнь, свою деятельность строить на наших украинских обычаях, на нашей традиции. Будет совершать богослужения на украинском языке, понятном языке. А это имеет большое значение. Потому что когда человек приходит в храм, слышит чтения то ли  Священного писания, то ли псалмов, или богослужебных текстов и не понимает их, то как он  может молиться? Он сможет совершать богослужения на украинском языке, и люди будут молиться вместе со всей церковью. Автокефалия Украинской православной церкви имеет большое значение для государства. Какое? Без украинской церкви, то есть крепкого духовного фундамента, государство долго просуществовать не сможет. И мы это видим на своей собственной истории. Когда в ХХ веке  образовалась Украинская Народная Республика, потом вместе с ней образовалась и автокефальная православная церковь, то, уничтожив автокефальную церковь, советская власть уничтожила затем и УНР. Вот почему нынешние президенты, особенно президент Петр Порошенко, поняли, что пока не будет в Украине своей независимой церкви, мы будем находиться в состоянии такомм: будем ли мы государством, или не будем. А теперь, когда мы стали независимым государством, враг наш, противник северный  не одолеет. Почему? Потому что есть большая духовная сила, которая сильнее оружие. И мы видим на примере войны на востоке. Оружие сначала было такое слабое, но дух был силен. И этот сильный дух не допустил, чтобы агрессор захватил Донбасс. Захватил часть, а дальше продвинуться не может. Потому что украинский народ, одухотворенный церковью на защиту своей родины, не позволяет агрессору продвигаться дальше. Вот такое большое значение имеет автокефалия Украинской церкви.

Теперь с получением Томоса начинается новый этап развития церкви и превращения ее в действительно единую поместную православную церковь в Украине. Как вы прогнозируете, как долго продлятся переходы приходов и, возможно, даже епархий с УПЦ МП в Православную  церковь Украины? Какие задачи и какие опасности на этом этапе вы видите?

— Объединение всех православных украинцев обязательно будет. Другого пути нет. Раз есть государство, есть своя украинская церковь, то православные должны принадлежать в этой церкви. Сейчас многие украинцы принадлежат к Русской православной церкви под видом украинской.  А вот теперь, когда мы получили Томос, и в Украине провозглашена одна православная церковь, то как будут вести себя украинские верующие, к которой они церкви будут себя причислять: российской, будучи украинцами, или украинской, живя на украинской земле. Конечно, умный человек будет причислять себя к Украинской православной церкви.
Поэтому я не просто верю, а убежден, что это будет. Только не могу сказать, за какое время. Это может быть очень быстро, а может затянуться на некоторое время. Вот когда в 92 году начинали мы образовывать единую украинскую церковь Киевского патриархата, никто не верил, что из  этой маленькой церкви … а нас было тогда всего два архиерея — я и покойный митрополит Иаков (Панчук). И никто не верил, что может  появиться большая церковь. А мы верили. Верили том, что это Божий путь, и мы стали на правильный путь: получили государство — значит должна быть и церковь. Тогда знали, что будет единая Украинская православная церковь. Но когда она будет — не знали. А вот прошло 25 лет, и мы получили автокефалию — ту автокефалию, к которой мы стремились. Поэтому и сейчас мы знаем, что объединятся все. Но вот в течение какого времени — не знаем. Господь создаст условия и даст подходящее время, но церковь в Украине будет. Это не значит, что в Украине не будет существовать Русская православная церковь. Будет. Но она будет маленькая, небольшая. И будет иметь такие же права, как и Украинская православная церковь. Потому что законы наши равные  по отношению ко всем церквям и ко всем религиям. Но работать нам надо много. И я хочу сказать, что силой нельзя привести к единству. Враждой, обличением недостатков, обвиняемого, что вот вы гнали нас, а теперь вынуждены к нам приходить — этого не должно быть. Потому что объединяет людей любовь, а грех разъединяет. Вот если мы хотим объединиться, то надо любить друг друга, не поминать прошлое. Относиться друг к другу как брат, как сестра, а не как враги. Это приведет нас к единству. Поэтому я призываю всех — и духовенство, и епископов, и верующих УПЦ — относиться с любовью к верующим РПЦ в Украине. И тогда мы соединимся и создадим большую церковь. Украинская церковь после объединения всех православных украинцев  будет второй после русской церкви по величине. Третьей идет румынская церковь. Но украинская — вторая. А это значит, что она будет играть в мировом православии соответствующую роль, потому что она большая. Так же, как и Украина. Украина через церковь укрепится, и церковь должна влиять на наше общество морально: искоренять ложь, несправедливость, коррупцию и строить справедливую жизнь соответственно на государственных законах.

Вы останетесь в истории как последний патриарх Украины. Ведь после вас будут только митрополиты. Как вы чувствуете себя в роли последнего патриарха? И в чем вы видите свою задачу дальнейшую, дальнейшее свое служение?

— Пока нас признали как митрополию, и мы с этим согласны. Хотя мы 25 лет были патриархатом, но сейчас согласились на то, что мы митрополия. Но митрополия для всего православия. Почему  мы должны претендовать  на патриархат? А потому что мы большая церковь. Мы надеемся, что украинскую церковь со временем Константинопольский патриарх,  Вселенский патриарх признает и патриархатом. Верили в то, что будет автокефалия — верим, что будет признана и патриархатом. Это будущее, но это будет.

Ваше решение не претендовать на пост главы церкви многих поразило. Его назвали достойным поступком настоящего патриота и даже актом самопожертвования. Но вы до последнего держали интригу. Почему вы в конце концов приняли именно такое решение?

— Потому что требовали. Условия ставили разные. И я ради того, чтобы в Украине была признана автокефальная церковь, пошел на все требования. Ради того, чтобы была церковь. Я от церковной  жизни не устранился. Я остаюсь патриархом, только есть предстоятель, который возглавляет Украинскую православную церковь, Блаженнейший митрополит Епифаний. Но я остаюсь в Синоде и остаюсь управляющим приходами города Киева. И я думаю, что я полезен буду и для предстоятеля, имея опыт более чем 50-летнего служения на Киевской кафедре.

В конце концов выбрали митрополитом Киевским и всея Украины Епифания. Вы его поддерживали. Почему вы выбрали именно его? И, как думаете, он справится? Ведь впереди очень сложные задачи перед ним стоят.

— Почему я на нем остановился? Потому что из всего епископата я видел его способным для управления такой большой церковью. Много у нас достойных епископов, но не каждый епископ может быть руководителем большой церкви. А из всех я видел его как лучшего, и поэтому боролся за это. И все знают, что Собор проходил очень напряженно. Потому что претендентов было на должность предстоятеля несколько. Но я считал, что это лучший вариант, чем другие. Не хочу ничего говорить такого плохого о других, кто претендовал, но я видел, что этот выбор более лучше. Но опыта у него пока еще нет. Так же у меня тоже не было опыта, когда меня в 37 лет назначили экзархом Украины. Тогда я совсем молодым был, моложе чем митрополит Епифаний. Постепенно опыт приходит со временем. Но для того, чтобы управлять церковью, надо отдать всего себя на это служение. И на служение церкви не ради себя, а ради самой церкви. Служить надо церкви и служить надо Богу. Недаром Господь сказал, что если кто-то  хочет быть великим, то должен быть слугой. А кто хочет быть первым, тот должен быть рабом. Вот если кто хочет быть руководителем и больше, первым, то должен работать как раб: не знать ни дня, ни ночи для  себя, а служить надо церкви. А служение это тяжелое.
Не надо думать, что предстоятель, патриарх или митрополит — это такая слава, почет. Нет, это только внешнее. А это скорбь и великая скорбь, когда не знаешь иногда, какое надо правильно принять решение. И вот, не зная, какое решение правильное, мучаешься, выбираешь, что лучше.

Вы, без сомнения, наиболее опытный иерарх Украинской церкви. И ваш путь в церкви почти семь десятилетий. Правда? Где-то  68 лет, я посчитала. И вы начали свой путь с  Донецкой области, вы родом из Донецкой области, из села Благодатное. Тогда это была Сталинская область, а теперь — Донецк. И из того, что я читала, ваш дедушка погиб в Голодомор, ваш отец положил голову в битве за Днепр во время Второй мировой войны. Собственно, каким было ваше детство и юность? Какой была Донетчина в то время? И как вам теперь, когда вы не можете вернуться на свою малую родину? Ведь ее сейчас контролируют боевики.

— Я родился, как все знают, в 29 году, пережил голод. Учился и в Бога не верил. Потому что школа научила меня, что Бога нет. И таким я рос до тех пор, когда отец погиб на фронте. И передо мной стал вопрос: существует он или не существует? Если он не существует, как меня научили в школе, что нет Бога и со смертью прекращается бытие человека, то кого я люблю? Пустое место? Можно любить несуществующее? Вот то, что не существует, можно его любить? Нельзя. А я люблю. Значит, если я люблю, то он должен быть, должен существовать. Потому у меня в сердце есть любовь к нему. А если он есть — значит есть вечная жизнь. А если есть вечная жизнь, то есть Бог. И поэтому кому я должен служить: земной власти или Богу? И я тогда стал ходить часто в церковь, читать много литературы. И сейчас, когда я вспоминаю те времена, я удивляюсь, как божественная сила вдохновляла меня на то, что я сейчас не могу этого делать, хотя занимаю такую ​​высокую должность как патриарх. А я тогда работал в колхозе, носил вериги на теле. И мать однажды увидела кровь на рубашке и спросила, откуда эта кровь. А эта кровь была от этих вериг. Я не сказал ей правду, откуда эта кровь. После работы на поле я ночью совершал  по 500 поклонов земных. И я сейчас удивляюсь, я сейчас не могу этого делать. А тогда благодать Божия вдохновляла так, что я … Потом однажды я остался в церкви. Закрыли церковь. И я неделю находился там в церкви, молился. Затем эта божественная сила толкнула меня пойти на Саур-могилу. Почему? Там много погибло наших воинов. И я там на каждой из  этих могил молился, ночевал в окопах в тех на Саур-могиле. Был в нашей церкви староста церкви, очень религиозный человек. Он меня учил, давал мне литературу. Я много литературы прочитал. И не только прочитал, а я тогда моих одноклассников собирал в церкви, и их учил. Учил священную историю, Евангелие читали. Я рассказывал об этом все. И меня за это исключили из школы. Но потом подержали и вернули. И вся эта божественная благодать вдохновляла. В результате я поступил в Одесскую духовную семинарию, затем в Московскую духовную академию. И так начался уже мой путь служения церкви.

Вы совсем молодым человеком приняли монашеский постриг. Вам был 21 год. Вы вспоминаете те времена. Это же были страшные времена. Тогда, когда вы приняли монашеский постриг — это был 1950. Сталин в то время еще был жив. Сталинский террор был в полном разгаре. Это был очень опасный путь, на который вы встали. Почему вы решились на него?

— Когда я закончил первый курс академии, я стал размышлять, на какой  путь мне становиться: иметь семью и быть священником семейным или принять монашество? Что меня толкало на этот путь монашества? То, что, как сказали, сталинские времена. И я свидетель того, как арестовывали наших некоторых профессоров академии, студентов и судили, и ссылали в Сибирь. И я думал, меня тоже может постигнуть та же участь. И я буду связан с семьей, и не смогу всей душой служить Церкви и Богу. Потому буду ограничен семьей. И потому, так раздумывая, я пришел к выводу: надо идти в монастырь. И только я решил идти в монастырь, буквально через 10 минут, еще я не отошел от окна, где я размышлял, приходит послушник с Троице-Сергиевой лавры от наместника и предлагает мне остаться в монастыре. И я в этом увидел руку Божию, Господь как бы сказал: верно выбираешь путь, это твой путь на будущее. И вот уже в этом году 69 лет, как я принял монашеский постриг. И я никогда не раскаивался в том, что стал на этот путь.

Тогда это были времена воинствующего атеизма. Так говорили. И открыто исповедовать Бога запрещалось, церкви закрывались, а сама церковь находилась под контролем КГБ. Священников заставляли сотрудничать с КГБ. Собственно, вас вербовали, и сотрудничали вы с органами?

— Когда я стал иеромонахом, меня позвали в военкомат. Но там в военкомате оказались офицеры МГБ — Министерство госбезопасности. И они мне предлагали, чтобы я открывал им, давал информацию ту, которую я буду получать при исповедей. А я им сказал, что я не могу этого делать, потому что запрещено священнику открывать тайну исповеди, и поэтому не буду этого делать. Тогда один из них вынимает пистолет, положил на стол и говорит: «Можем расстрелять». Я говорю: «Вы можете расстрелять, но я не боюсь. Потому что для меня теперь не имеет значения, когда я умру — сейчас или через десятки лет». То есть я отверг это, не боясь, что они там меня могут расстрелять. Поэтому меня не допускали к епископству. Это потом КГБ стало. КГБ было всегда против. Но промыслом Божьим я стал епископом. Многие задавали вопрос: сотрудничал ли я с КГБ? Сотрудничал. Но не было ни одного епископа, который бы не сотрудничал с КГБ. Почему не было? Потому что система была такова, что архиерей не может назначить священника на приход без согласия КГБ. Для этого надо было сначала с ними согласовать, а потом только рукополагать,  назначать на приходы. И тогда указ архиерея не давал права на служение, если до этого не было регистрационной справки от уполномоченного. А уполномоченные часто были работники КГБ. Поэтому система была построена так, что без контактов, без договоренностей с КГБ ничего нельзя было делать. И поэтому церковь вынуждена была иметь с ними контакты.
Я не вижу в этом никакого греха. Кроме того, когда ли наговаривали на них, то в этом есть грех. А само сотрудничество не является грехом. Потому что и апостол Павел, когда его в Иудее  гнали, то он обратился к властям римским, к безбожным. Поставил Господь Церковь в таких условиях — значит, в таких условиях следует отдавать «Божье — Богу, а кесарю кесарево». То есть выполнять те законы, которые не противоречат Божьей заповеди, не идти против совести. А совесть всегда подскажет: вот это ты можешь делать, а этого ты не можешь делать.

В кон- концов вы стали очень влиятельным иерархом Русской православной церкви. Патриарх Пимен даже наградил вас правом ношения двух панагий. Это особая честь. Наконец вы после его смерти стали местоблюстителем. Вы могли стать патриархом РПЦ, но выбрали Алексия Второго. Как вы думаете — почему?

— Почему? Я не знаю, это правда или ложь, Путин сказал своему близкому окружению: мы, то есть КГБ, сделали ошибки, не выбрали Филарета патриархом Московским, потому что если бы мы выбрали его, Украина была бы нашей. А так выбрали Алексия. Я был местоблюстителем, но местоблюстителем неожиданно. Не думали члены Синода, что меня изберут они. И поэтому я мог стать патриархом, но я молился, чтобы была на мне воля Божья. Если воля Божья, чтобы я был Московским патриархом, я согласен нести этот крест. А если воля Божья другая, то у меня  никаких претензий на патриаршество нет. И когда меня не избрали, я спокойно это принял. И были все удивлены, что я не обнаружил никакой такой заинтересованности. Поэтому я не случайно был  не избран. Господь готовил меня для Украины.

Еще при патриархе Пимене вы добились того, что украинский экзархат переименовали в Украинскую православную церковь. Собственно, это и сама УПЦ, которую мы сейчас привыкли называть УПЦ МП. И уже после его смерти, после Алексия Второго, вы добились того, что УПЦ получила право на самостоятельное управление, а вас избрали митрополитом Киевским и всея Украины. Это такой же титул, как сейчас имеет митрополит Епифаний. И в 90 году, в октябре Алексий II в Софийском соборе провозгласил вас митрополитом и вручил вам патриаршую грамоту на право управления … Но люди воспринимали действия российского патриарха как вмешательство в дела Украины. И даже помню, что кричали Алексию II «Алексий, езжай в Россию».

— «Геть московского попа» кричали.

Вы тогда получили всю полноту власти в украинской церкви. Почему же тогда меньше чем за год, когда Украина получила независимость, вы взяли четкий курс на независимость Украинской церкви? Вы не могли не догадываться, что Москва вам этого не простит.

— Как я размышлял? Когда началась «перестройка», то республики Советского Союза начинали получать больше прав. И я под предлогом того, что Украина получает больше прав в Советском Союзе, я на поместном соборе Русской Церкви задал вопрос: раз Украина получает больше прав, то и украинская церковь, тогда называлась Украинским экзархатом, должна получить больше прав. И тогда переименовали Украинский экзархат в Украинскую православную церковь, но в составе Московского патриархата. И Собор принял такое решение, переименовал Украинский экзархат в Украинскую православную церковь, дал права самостоятельности и независимости в управлении, но в составе Московского патриархата. То есть власть Московского патриарха распространялась на УПЦ. Это было до 1991 года. А когда в августе Верховная Рада приняла постановление и провозгласила Украину независимым государством, тогда я как предстоятель УПЦ подумал: теперь нам недостаточно самостоятельности и независимости в управлении в составе Московского, нам теперь нужна автокефальная церковь. И тогда я созвал Поместный собор, на котором …

Это был ноябрь 91 года.

— На этом Соборе все епископы, представители духовенства, монастырей, школ, миряне. Проходил этот собор в Лавре. И мы там единодушно провозгласили автокефалию Украинской православной церкви. Подписал каждый, в том числе и нынешний предстоятель, митрополит Онуфрий. Его подпись тоже стоит за автокефалию Украинской церкви. Приняли такое решение, но мы не стали автокефальной церковью. Мы обратились к Московскому патриарху, чтобы он согласился на нашу автокефалию. То есть мы поступали законно: не против канонов, а руководствовались церковными канонами и в то же время внешними обстоятельствами. То есть Украина стала независимым государством. И вот тогда началось против меня не то, что гонение, а решили меня с Киевской кафедры снять. Собор тогда провели архиерейский. Меня там обвиняли, в чем только  хотели. Все это под влиянием КГБ. Все выступали архиереи против меня. Только небольшое количество украинских архиереев защищали меня. Но потом я выступил на Соборе. И после моего выступления нынешний патриарх сказал: «Ну теперь надо решение менять. Митрополит Филарет не виноват». И тогда просили меня, чтобы я добровольно покинул Киевскую кафедру, хотя каноны этого не позволяют. А меня просили, чтобы я добровольно покинул. Я и хотел это сделать. Но когда приехал в Киев, и здесь народ на соборе выступил против, и президент не поддержал это. А президентом был Кравчук. И тогда я на пресс-конференции сказал, что я отказываться от Киевской кафедры не буду. И тогда лишили меня сана, затем подвергли анафеме, и начались все эти гонения. Но все это незаконно и несправедливо, не по церковным канонам. И я знал, что это, как говорится, выеденного яйца не стоит. И поэтому знал, что я поступаю правильно, путь выбран верный. И поэтому шел. И пришли к  автокефалии, уже признана автокефалия. Но путь был тяжелый, очень тяжелый. Мало кто верил, что мы победим.

Ваш путь был очень тяжелый. После тех событий, которые вы вспоминаете, в 91 году осенью, буквально за полгода, уже в девяносто втором в мае, был проведен этот харьковский Собор, где предстоятелем УПЦ выбрали уже покойного Владимира Сабодана. И это были те же архиереи, которые за полгода до того на Поместном соборе голосовали за независимость украинской церкви. Это, в принципе, называется предательством. Как вы пережили эту измену, как вы сумели подняться после нее?

— Я имел знамение Божие, это правильный путь, надо соединяться с автокефальной церковью. И тогда мы провели собор: я, епископ Яков Панчук, и еще мы рукоположили двух епископов. Нас было четыре епископа. Но два новых епископа. И мы соединились с автокефальной православной церковью и тогда образовали Киевский патриархат. Это был 92 год. И избрали тогда патриархом Мстислава. А он и был патриархом автокефальной церкви. То есть мы подтвердили его патриаршество уже на эту объединенную церковь. А я стал заместителем. Почему меня избрали заместителем? Потому что патриарх Мстислав в Америке жил и не мог управлять украинской церковью. Поэтому я фактически руководил автокефальной церковью. Так вот, что меня вдохновляло? Вдохновляло то знамение, которое я видел — что это правильный путь. И поэтому, раз это Божье провидение наметило, то все остальное я отвергал. Знал, что все это рано или поздно закончится. Ибо то, чтобы Бог начертал, то обязательно будет. И это же правильно, мы достигли этого. Но мы еще пока не достигли полного объединения всего украинского православия.

После этого вы были также заместителем патриарха Владимира Романюка. И после его смерти в 95 году вас избрали уже патриархом. Причем смерть патриарха Владимира Романюка ознаменовалась теми знаменитыми похоронами, которые назвали «черным» или «кровавым вторником». Это по сути было первое противостояние украинской власти и общества, кровавое противостояние. Вы помните те события на Софиевской площади. Было очень много избитых людей и были жертвы.

— Были. Это доказательство того, что даже если власть и против, а если Бог начертал, то и власть ничего не сможет сделать. Наоборот, из-за этого так называемого  «черного вторника» авторитет Киевского патриархата стал расти. Если раньше эти демократические силы меня не поддерживали, считали, что я слуга Москвы, и поэтому меня не поддерживали, но после этого «черного вторника», когда увидели, что меня там хотели ударить так железной палкой, чтобы я там и погиб, но ударили не меня, а ударили архиерея-ураинца, но из Америки … И его спасло то, что на нем была митра. А так убили бы. То есть тогда демократы обратились к Киевскому патриархату и стали меня поддерживать, потому что увидели, что я искренне болею за украинскую церковь и за Украину. И тогда уже стал Киевский патриархат расти.

После этого вы активно развивали украинскую церковь на протяжении многих лет. Но Москва не сдавалась: вас постоянно поливали грязью, постоянно против вас использовали «черный пиар». Церковь, которую вы возглавляли, УПЦ КП называли неканонической, раскольниками. Сейчас, когда Константинополь отменил ту анафему, которую в свое время наложила вас Москва как политически мотивировано, соответственно недействительную, сейчас, когда украинская церковь вернула себе каноничность, — болит  у вас вся та боль и все те вещи, которые говорили о вас в течение этих лет ?

— Я из души выбросил всю ненависть к своим противникам. И поэтому против меня выступали, а я это, как говорится, мимо ушей пропускал. Оно до моему сердца не доходило. Я знал, что они ошибаются, знал, что я иду верным путем. И потому верил в то, что рано или поздно они придут. И не ошибся. И каждый человек не будет ошибаться, если он выполняет волю Божию. Вот я исполнял волю Божью — и добился. Например, Московские патриархи шли против воли Божией. И видите, терпят крах. Вот последнее выступление патриарха Кирилла против Вселенского патриарха. Когда я прочитал то, что написал патриарху  Варфоломею патриарх Кирилл, до  какой низости опустился патриарх, выступая  против своего собрата, Вселенского патриарха и так его унижая. И это признак слабости. Сильный человек, сильное  государство никогда не угрожает. А слабое … из-за того, что оно слабое, оно делает вид сильного из-за угроз. И поэтому то, что сейчас патриарх Кирилл говорит против Вселенского патриарха — это признак слабости. И успеха он в этом не будет иметь.

Как думаете, эта схизма будет преодолена и когда? И чего ждать украинской церкви от России в нынешних обстоятельствах?

— Будет примерно так,  что с получением  Томоса  об автокефалии Украинской церковью значительная часть православных церквей войдет в общение с украинской церковью, большая часть. Часть поместных церквей, прежде всего русская церковь, Антиохийская церковь и еще некоторые славянские церкви, не войдут в общение с украинской церковью. Но это временно. Постепенно все войдут в молитвенное единение и с Вселенским патриархом, и с украинской церковью, в том числе и русская.  Потому что другого пути нет. Раз мы православные, то мы должны держаться единства. А если мы не держимся единства, то тот, кто не держится единства, идет в раскол. И вот может случиться, что русская церковь, которая обвиняла нас в расколе, сама может оказаться на некоторое время в расколе. Ибо не  будет иметь единения с церквями греческими, со Вселенским патриархом и с румынской церковью, и другими славянскими церквами. Но она не будет уже большой. Потому что украинская церковь от нее отделится, а она уже отделилась, и поэтому уже русская церковь не такая большая, какой она была. А раз она не большая, то она и влияния не будет иметь. И вынуждена под давлением и епископов, и верующих, и духовенства искать единства со всем православием. Поэтому разделение на веки в православии не будет. Это временно может быть, но потом все объединится.

А что касается УПЦ МП? Многие прогнозируют, что теперь с получением Томоса  и с переходами приходов и епархий в Православную церковь  Украины могут начаться противостояние за храмы, за лавры, за имущество. Как вы думаете, будут ли такие противостояния, удастся ли их избежать?

— Мы будем делать все, чтобы никакого противостояния не было. Мы не хотим силой захватывать храмы или лавры. Это не наш путь. Но то, что мы объединимся в одну церковь, я в это не только верю, но и убежден, что это будет. Потому что сейчас уже много приходов по всей Украине переходят в эту Украинскую православную церковь автокефальную, признанную Вселенским патриархом. Уже переходят. И так постепенно будут переходить не только приходы, а будут переходить и архиереи. Потому что у них другого пути не будет. Все будет все законно. Но Москва хочет создавать в Украине на этом фоне конфликты для того, чтобы иметь повод для вмешательства, для «защиты». Помните, как они на Донбасс входили — «защищать» русскоязычное население. Якобы украинцы русскоязычных граждан притесняли. Не было этого, никакого ущемления для русского языка в Украине не было. Возьмите Верховную Раду, высший орган Украины, а депутаты говорят по-русски. Теперь уже не обвиняют, что в Украине русский язык терпит притеснения? Нет. А теперь хотят: что православные украинцы со стороны украинской церкви автокефальной терпят притеснения. Мы будем стараться не давать такого. Но Господь создаст условия, что они все придут. Господь создал условия для получения Томоса. Не каждый понимает, как все произошло. А я знаю, как все это происходило. Господь создал условия, и другого пути не было, как идти этой дорогой.

Вы поддержали  Революцию достоинства, вы служили на Майдане, помогали украинской армии. Как думаете, почему за эти годы на долю Украины выпало столько испытаний? Как вы думаете, когда они закончатся?

— Почему? Потому что украинцы разъединены. Где два украинца — там три гетмана. Так вот, для того, чтобы украинцы объединились, Господь послал испытания и эту войну на востоке. И вокруг защиты Украины от агрессора России украинцы объединились. И я помню, как в начале этой войны на западе распространяли такие слухи: зачем нам идти умирать на восток, пусть население  Донбасса защищает свою землю. А я тогда сказал: «Не хотите защищать Украину на востоке, то будете защищать ее, когда враг придет к вам в дом. И тогда мы подняли народ всей Украины, во-первых, на защиту. Потому что Донбасс — это украинская земля такая же , как и Галичина, как Киевщина, как Подолье. Все это одна украинская земля. и мы защищаем свою землю, где бы мы ни жили:на  Закарпатье или Галичине или на Донбассе, или в Киеве. это — украинская земля. И  это делала церковь. и таким образом эту разобщенность объединила. Сейчас же защищают все. Из-за того, что мы объединились, мы и непобедимы. А вот когда Иван Мазепа воевал с Петром, то кто предал? Запорожские казаки предали Ивана Мазепу и попали в плен. А потом Екатерина этих предателей и уничтожила. А вот мы объединились и побеждаем. И победим. Потому что, во-первых, с нами Бог. Потому что с нами правда. Во-вторых, с нами Европа и Америка. А эту силу Россия не способна победить. Поэтому мы твердо верим, как верили, что будет автокефалия, которая стала, так верим, что и победа будет. Потому что правда с нами и Бог с нами. А Бога никто никогда не побеждал и не победит.

Наше общество все еще остается постсоветским. И это проявляется во многих обычаях и в праздниках. Новый год больше празднуют, чем Рождество. Как вы думаете, насколько это наше советское прошлое продолжает влиять на наше украинское настоящее? И важна ли  в этой связи настоящая духовная декоммунизация?

— Все советское пройдет. Сменятся поколения, забудут все советское. Будут только читать в книгах, как жили в советское время. А новое поколение не знает ни Советского Союза, ни тех гонений не знает, ничего не знает. А знает свою  Украинуи будет ее защищать и беречь, и будет устраивать жизнь на законах демократии, свободы слова. Поем «душу и тело мы положим за нашу свободу»? Поем. Живем в свободе? Живем. Сравните, как живут украинцы и русские. Там лишнего слова нельзя сказать, потому что к уголовной ответственности привлекут, если сказал не то, что угодно руководителю. А у нас — свобода. Так что, мы создадим совершенно новые условия и экономики, и жизнь, потому что в Европу идем. И мы уже одной ногой в Евросоюзе. Но не надо думать, что в Евросоюзе все хорошо. Нет. Как я, беседуя в Брюсселе с руководством Евросоюза, говорил: не думайте, что мы хотим только от вас что-то взять. Мы хотим взять технологии, демократию … Но можем вам и дать тоже. А что мы дадим? Духовность, религиозность, чего в вас нет. У вас все это падает. А у нас все это есть и растет. Поэтому это мы вам дадим.

Можете ли вы приоткрыть занавес: как вы празднуете Святой вечер, Рождество? Или сами, к вам приходят архиереи, готовят 12 блюд, или только кутью, поют Коляду? Какая колядка ваша любимая?

— Во-первых, 12 блюд мы не готовим. Служу на Рождество и после Рождества, принимаю поздравления. Приходят из разных храмов, из разных епархий, приезжают дети, колядуют. И сюда в этот самый зал заходит полно … Во-первых, придут монахи монастырей киевских, будут колядовать. Затем пойдут дети из разных приходов, из разных епархий. То есть не в еде праздник, а духовное ощущение той большой непостижимой события, когда Бог становится человеком. И поэтому поем в колядках «Радуйся земля,  Сын Божий родился …» Поет вся Украина. Так вот, этими колодками вдохновляется эта радость, и все чувствуют даже в скорбях, в тяжелых обстоятельствах, и это приносит такое  праздничное  радостное настроение.

Также следите за “Прямым” в  Facebook, Twitter , Telegram и Instagram.