1070 дней в плену и возвращение в журналистику: большое интервью Романа Сущенко «Прямому»
гість ток-шоу ехо
Освобожденный из российской тюрьмы украинский журналист Роман Сущенко планирует вернуться в журналистикв и благодарен всем, кто поддерживал его во время пребывания в плену, который был ужасом.
Об этом и другом он рассказал в эфире «Прямого».
Вы пробыли в плену более тысячи дней. Сколько вы были в плену?
— Я находился в плену 1070 дней.
Так сложилось, что все таки освободили. Я даже не очень понимаю, что мне у вас спрашивать. Может, вы сами что-то скажете, обращаясь к зрителям? 1070 дней вы сидели там?
— Да. Этот кошмар, этот ужас уже прошел. Я до сих пор пытаюсь понять, как это случилось, что я попал в эту историю и как удалось Украине меня выдернуть из этих когтей. Я все еще не могу себе дать толк полностью и видеть всю эту картину. Но я хотел бы поблагодарить за внимание к моей истории, к моему делу всех украинцев, и, конечно, за солидарность и внимание журналистов, которые занимались этой темой внимательно, и с большой болью в сердце это чувствовалось на расстоянии даже.
И я знаю, мне даже Марк [Фейгин] рассказывал много, что лично вы, господин Матвей, постоянно в мейнстрим запускали эту историю и других политзаключенных. Поэтому я бы хотел и вас поблагодарить, и всех неравнодушных людей, которые болели этой темой, которые писали мне письма, обращались, собирались на флешмобы и дышали фактически моим ритмом.
Вы приехали. Как вы воспринимаете то, что здесь вокруг вас?
— Откровенно говоря, довольно контрастно все. Потому что была одна среда, цвета одни, черно-белые фактические — а здесь все разноцветное: воздух, другая земля, прочее … И много, много глаз, много мыслей, много слов. Но все еще по инерции сознание движется. Еще полных каких-то ярких впечатлений и выводов нет. Я счастлив и рад, что вернулся домой. Но до сих пор до конца не осознаю, что произошло.
Кто вас дома ждал?
— Меня дома ждала моя семья: жена, дочь Юля, сын Максим.
Вы видели, пока были там?
— Я видел только дочь с женой. Они приезжали ко мне в «Лефортово» на свидание — это было четыре свидания за два года — через стекло. И разговор через трубку только. Без соприкосновений — только визуальный контакт и несколько предложений, слов через трубку. И когда я уже попал в колонию, там повезло дважды трое суток общаться. И то, в первый раз было сокращено на 17 часов, поскольку администрация сказала, что это трое суток, а не сказала, с какого по какое число. Соответственно, там было недоразумение.
А сына вы не видели?
— Сына я так и не видел. Только на фотографиях я видел.
Сколько ему?
— Ему исполнилось 12 в этом году. Но когда произошло задержание, ему только девять было. Фактически три года. Ему перед моим этапированием с «Лефортово» родные предложили, он согласился, но в последний момент он сказал: «Мама, я не выдержу этого эмоционально».
Как он вас встретил?
— Очень трогательно. То есть сначала, если вы помните, с самолета вышли наши герои-моряки, а затем по очереди шли пленники. И я где-то в последних рядах шел. И через иллюминатор наблюдал все эти движения. Это очень эмоционально. И увидел, как Максим с женой проталкивались через наших соотечественников. А потом, когда я спустился, мы обнялись все. Максим, конечно, не выдержал — слезы на глазах. И все это так о себе … А я, как и планировал, понял, вспомнил запах его темени. Это колоссальная эмоция.
Теперь будет строгий отец дома? Они без отца были. Будет строгий отец или хороший отец?
— Отец будет справедливый.
Где вы сидели?
— Во-первых, это следственный изолятор города Москва. Два года и неделя. Затем пять суток пребывания в транзитном изоляторе, где формируются этапы — это «Матросская тишина». И потом 28 часов — Столыпин, вагон, плацкарт на 6 человек и 8 заключенных. И через 28 часов мы вышли в городе Киров. Там 10 суток в разных камерах. А потом этапирование в 40 километрах на запад, под город Кирово-Чепецк, поселок Утробин. Там и находилась исправительная колония №11 строгого режима пенитенциарной системы Российской Федерации. Там мне пришлось быть 11 месяцев и 16 суток.
Строгого режима?
— Строгого режима.
Что это такое, колония строгого режима?
— Этот объект особое значение в системе самой пенитенциарной …
Ваша жизнь в колонии строгого режима — что это значит?
— Это ад. Речь идет об ограничениях физических и психологических. Физические — я имею в виду движения. Ваши движения ограничены камерой. Различные они были от 2 на 3 метра с подходящим местом для того, чтобы воспользоваться, сделать какие-то вещи там, помыть руки, прочее … и кровать, которая занимает практически треть этой камеры. И в большей немножко — 4,5 на 6 и 20 часов в сутки ты находишься в таком помещении. Небольшое окошко — 40 на 40 — с решеткой с одной и другой стороны. Ты едва можешь дотянуться, чтобы открыть форточку или закрыть. И больше ничего. И даже не во все эти клетки рука смогла поместиться. И, соответственно, режим. В пять был подъем …
А для чего в пять подъем? Чтобы просто сесть?
— Нет нет. Дело в том, что я находился в штрафном изоляторе все эти 11 месяцев. Разместили там не за какие правонарушения или еще что-то, потому что другого места не было для статуса людей, которым было объявлено, что они будут находиться по решению администрации на безопасном месте. Это отдельные места. Они предусмотрены для тех, кому грозит смерть или какие-то наказания, или какие-то люди, которые дают показания в пределах колонии на других, или они совершили преступление, или они являются свидетелями, и их сразу изолируют в такие места на три месяца. И потом выясняется информация, подтверждается или нет, и согласно действующему законодательству их должны отправлять. Если угроза остается, то этапируют в другую колонию.
В моем случае это происходило трижды, т.е. продлевался этот срок. Приглашали на соответствующую комиссию каждые три месяца. И администрация обосновывала пролонгирование этого термина еще на три месяца. И, соответственно, в таких условиях там свой есть распорядок дня, повестку дня. В пять утра — подъем, в девять — отбой. В светлое время суток есть определенные вещи, которыми разрешено заниматься. А остальные все под запретом.
А чем разрешено заниматься?
— Есть так несколько часов личного времени, по часу где-то. Можно читать. Но, учитывая мой статус, разрешено было читать литературу художественную, иметь при себе в специальном месте не более десяти книг или журналов. Можно было писать письма, можно было рисовать, можно было физическими упражнениями заниматься. Трехразовое питание, прогулки час с лишним после обеда.
А как вы узнавали о том, что вокруг вас в мире делается?
— Это очень сложная была задача, что- то узнавать. Поскольку источников информации вообще никаких не было.
Радио хотя бы?
— Радио включали. Но, когда я находился в помещениях именно штрафного изолятора, то там радио постоянно играло. А когда меня переместили выше на этаж, где размещались помещения камерного типа, а это то же самое, что и штрафной изолятор, но там люди отбывают наказание и, соответственно, имеют санкции пребывания в этих камерах по решению администрации на более долгий срок, чем в штрафном изоляторе. Если там 15-30 суток, то месяцы все продолжается.
И, соответственно, у них другие ограничения. Но у них договоренность с администрацией. И по их просьбе выключалось это радио. То есть, когда ты обращаешься, что хочешь послушать — хорошо, в зависимости от изменения: друг включали, но чаще выключали это радио. Но качество этого радио … Это радио России, то есть там ведущие, пропаганда и так далее. И еще иногда включали местное радио — это только одна музыка. И новостей никаких. Причем музыка толка шансон, еще лет 20 назад. И они пожалуй, сами там на радио и исполняли все эти песни. И некоторые свежие были вещи, в том числе хиты нашей KAZKA, их очень радовали. Единственное, что долго приходилось прислушиваться к языку и к словам.
В чем вас обвинили?
— Меня обвинили в шпионаже. По версии следствия и свидетелей этого следствия и обвинения, я собирал какую-то секретную информацию на территории России.
Приговор?
— Приговор — 12 лет строгого режима в соответствующей колонии.
Что сейчас будете делать? В Париж или здесь?
— В Париж еще не так быстро мысли несутся. Поскольку есть дела здесь в Украине и в Киеве. Во-первых, это до конца пройти обследование. И, конечно, я собираюсь вернуться к журналистике.
Туда же?
— Во Францию?
Где вы работали …
— Да, речь идет об «Укринформе». Я уже написал заявление, поскольку был выведен за штат.
Они не отказались от вас?
— Нет пока. И все эти годы они поддерживали и действовали. Тот же баннер, флешмобы, постоянно материалы, страницу открыли, которую вела моя дочь. То есть там максимальное содействие, сочувствие, участие. Поэтому у меня никаких претензий или каких-то мыслей, или каких-то намеков никогда не было, нет и не будет по поводу моих коллег. То есть все солидарно. Я сегодня, точнее, вчера и сегодня видел эти глаза, и все это было искренне, и на самом деле читались все эти вещи — что переживал не один я, но и люди, наши коллеги.
Поэтому я собираюсь вернуться обратно в журналистику, в «Укринформ» в частности. Я не исключаю, что будет какой-то прогресс и вперед в этой области. Вот такие намерения по поводу работы.
А что вы уже здесь увидели? Вы здесь несколько дней, и здесь жизнь бурлит … Такое здесь происходит, происходит. Что такое здесь?
— Вы знаете, мне еще трудно говорить о каких-то настоящих картинах, поскольку все это небольшие пиксели. Сразу после взлетной полосы мы поехали в «Феофанию». Я благодарю врачам, что пошли навстречу после диагностики. Нет там больших каких-либо проблем со здоровьем. Поэтому мы договорились, что на этой неделе мы на амбулаторном лечении будем. И поэтому они меня отпускают домой ночевать, а утром я снова туда. То есть эта дорога такая где-то.
А ощущение живой страны?
— Безусловно, живой страны, людей, движение, ритм. То есть я сегодня только начал дышать этим ритмом, только почувствовал его. Но поездки, как правило, в авто и метро происходят — то видно, что вокруг мир не стоит на месте, идет развитие. Даже то же радио, вся эта украинская музыка, новая, драйвовая … И я даже где-то там подплясывал в этих такси, кивал головой и где ловил эти ритмы, наслаждался. То есть это кайф настоящий, по сравнению с предыдущим опытом.
С прекрасными людьми познакомился в «Феофании». Немного удалось пообщаться после самолета и автобуса с братьями по несчастью. Понятно, что это ограничено, они с семьями — «привет-привет», «как дела» … Несколько каких-то таких поддерживающих слов. Поскольку я знаю, что есть проблемы со здоровьем у многих. Кто-то к операции готовится, у кого там продолжаются исследования. Но, одним словом, поддерживаем друг друга. Пытаемся, по крайней мере.
Я очень доволен, что вы здесь. И давайте скажем какие-то финальные слова. То есть скажите зрителям что-то.
— Я очень благодарен и вам за это соучастие, участие.
И всем.
— И всем также, кто писал, кто болел, кто поддерживал и кто даже имел другое мнение конкретно в моей истории. Благодаря этому удалось совершить чудо, свидетелями которого мы стали. Я очень надеюсь, что на этом прогресс не остановится, и мы дальше будем что-то делать, в голове осознавая, как мы бессильны …
Также следите за «Прямым» в Facebook, Twitter , Telegram и Instagram.
е