Александр Данилюк на «Прямом» про приватизацию «Нафтогаза», угрозу «Антонову» и Стокгольмский арбитраж

Украина должна решительно и бескомпромиссно проводить реформы, ведь затягивание реформ подрывает доверие населения к власти. «Нафтогаз» может быть частично приватизирован. Об этом и многом другом рассказал на «Прямом» министр финансов Украины Александр Данилюк.

— Какой процент пополнения украинского бюджета от налогов из частного сектора?

Конечно, это большинство. У нас есть такие компании, например, как НАК «Нафтогаз». Ключевое изменение — это было изменение тарифной политики. Это сделало «Нафтогаз» прибыльным. Менеджмент также делает свою работу. Но все же ключевое — это было изменение тарифной политики, которая переводит работу НАК «Нафтогаз» на рыночные условия. Я считаю, что Коболев — он сильный руководитель компании, делает свою работу эффективно. И, несмотря иногда даже на политические какие-то атаки, он все же держит линию.

Но все же не надо забывать про те решения, которые были приняты в сфере политики. И это ключевая ответственность и политическая ответственность. Увеличение тарифов позволило стать НАК «Нафтогазу» прибыльной компанией. Но это также и создало определенные социальные последствия. И сейчас мы достаточно много денег — в этом году 71 млрд — мы потратим на субсидии. Прибыль «Нафтогаза» мы ожидаем получить, по результатам прошлого года, где-то около 30 млрд. Сначала мы планировали на 22,5, а сейчас будет немножко больше по результатам арбитража в Стокгольме. То есть у нас сумма прибыли, которая поступит в бюджет, будет выше.

— А заплатили уже, те штрафы получил украинский бюджет?

Еще не получил.

— А вдруг не заплатят?

Это также, в принципе, ожидаемая позиция. Есть решение суда — его надо выполнять. Но действительно есть такая позиция: хотим — платим, не хотим — не платим. Мы не можем на это влиять. То, что мы сделали — мы сделали. Мы защитили интересы государства в судах. Это ключевое. Далее будем работать. Это уже не будет только Украина против России. Это невыполнение решения суда. Это имеет последствия достаточно более широкие.

— Неповиновение существующей системе писаных и неписаных правил в отношениях между государствами и между компаниями.

К сожалению, собственно, и это мы видим во многом … Если бы это было только в коммерческих отношениях. Но мы видим нарушение международного права: аннексия Крыма, война на востоке Украины, события, которые сейчас были в Великобритании … То есть это все и является просто нарушением международных прав.

— Как вы относитесь к идее Абромавичюс, чтобы была нулевая ставка налога на прибыль, если она реинвестируется акционерами в дальнейшее развитие компании?

Так, над такой моделью мы работаем уже не первый год. Эту модель реализовала полностью Литва, также в какой-то степени реализовала Грузия. С 1 января на эту модель перешла Латвия. То есть немного стран используют такую ​​модель, но она существует, она сейчас апробируется. Мы разработали соответствующий законопроект, также проанализировали все плюсы, все минусы. В принципе, это как мотиватор, как такая фишка. Мы должны искать какие-то фишки. Потому что сейчас, когда мы говорим об Украине, когда мы пытаемся говорить «инвестируйте в Украине» — мы должны находить такие вот фишки, чтобы можно было сказать: это уникально для страны, приходите. У нас много такого есть.

Про приватизационные процессы

Даже тот же НАК «Нафтогаз». Так, сильный менеджмент сейчас. А разве это функция государства — владеть и управлять этой компанией? Возможно, частично мы можем сделать приватизацию, чтобы увеличить конкуренцию на рынке. Не весь, конечно. Там есть стратегическая составляющая, там есть часть, где, в принципе, можно это сделать. Может, не сейчас, но рассматривать в ближайшее время. Сначала это точно не приоритет. У нас есть много других компаний, которые надо приватизировать, где не такой сильный менеджмент, где нет корпоративного управления, где мы теряем деньги. Очень часто компании разворовываются.

В современном мире один-два-три года, когда ты не конкурируешь, когда ты не развиваешься, ты можешь вообще потерять все, что у тебя есть. Например, я очень сильно переживаю за нашу компанию «Антонов». Потому что это наша уникальная компания, это уникальность Украины была. Мы разрабатывали очень интересные самолеты в транспортной авиации, уникальные. Даже сейчас некоторые из них еще могут быть конкурентоспособными. Но сейчас развивать компанию эту сложнее, чем заниматься этим, например, 10 лет назад. Или 20.

— Есть точка зрения, что государству вообще ничего не должно принадлежать.

Я на самом деле поддерживаю это позицию. Я либертарианец. Я был в дружеских отношениях с Кахой Бендукидзе. У меня не может быть другого мировосприятия. Кстати, я, наверное, единственный представитель государства, который был у него на похоронах. Я поехал в Тбилиси. Это был мой друг. И после этого мы основали Центр свободной экономики имени Кахи Бендукидзе, где я соучредитель. Для чего? Для того чтобы его взгляды распространять и внедрять в работу. Этим я занимаюсь. Я верю в то, что государственный сектор должен быть маленьким и эффективным.

— Что должно безусловно принадлежать государству?

В долгосрочной перспективе — ничего. Чем должно заниматься государство? Регулировкой, эффективным регулированием. Безусловно, государство выполняет очень четкие функции, которые не может выполнять частный сектор. Это, конечно, безопасность, армия, социальная защита. Главное — это эффективная регуляция.

Про политическую систему в Украине

Я думаю, что к этим выборам все должны разработать конкретные политические платформы … Люди должны понимать, за кого они голосуют, персонализировать ответственность. Потому что через списки проходят такие одиозные товарищи. И они потом считают себя народными депутатами. Они потом говорят: я — народный избранник. То есть, есть очень сильные люди, которые проходят по спискам партийным, и вызывают уважение. Но такой механизм также позволяет проходить еще и тем, которых, в принципе, на километр нельзя подпускать к Верховной Раде, к государственным решениям, которые влияют на жизнь миллионов людей, которые определяют будущее. Затем эти люди получают право выступать от имени народа.

А потом, если у нас качественный формируется парламент, у нас тоже должна быть коалиция каким-то образом сформирована не в ситуативные договоренности на четыре года, а общее мировоззрение должно быть в коалиции. Коалиция должна иметь видение. Мы работали в 2014 году над коалиционным соглашением для этого парламента, для этого созыва. Мы разработали первый драфт коалиционного соглашения для БПП. Потому что у меня достаточно сильная команда, которая может анализировать. И мы формировали видения, которое должно происходить в каждой сферах.

Про реформы

Мы сейчас выходим на развитие экономики, мы начали ключевые реформы — здравоохранения, образования. Мы дали толчок также сильной энергетической реформе. Пенсионная реформа, в конце концов. И все это может по-разному оцениваться. Но оценку этому можно будет дать через несколько лет. Потому что это системные реформы, которые действительно изменят страну.

— От многих слышу, что недостаточно высокие темпы роста экономики. Даже катастрофические прогнозы приходится слышать: приближается дедлайн, после которого вообще ничего нельзя будет сделать.

Я такие апокалипсисы не поддерживаю. Люди сейчас почувствовали на себе непопулярную часть, то есть отрицательный эффект на себе реформ: повышение тарифов, другие какие-то изменения … Нам необходимо расти с темпами 6-7%. И даже если мы будем расти такими темпами, мы еще очень нескоро догоним страны наших соседей.

Давайте проанализируем ситуацию, как реформы делала Польша. Она делала их весьма решительно. Да, это было мучительно. Но решительно, быстро, даже иногда радикально. В чем ошибка Украины? В том, что мы якобы начинаем реформы, но никого не трогаем. Остаются те же люди в тех же помещениях. И вот он результат — где Польша, где мы.

Что важно в реформировании? Самое главное — решительность, бескомпромиссность. Как только мы говорим о компромиссах, мы затягиваем процесс. Что происходит в Украине? Компромиссы, затягивание процесса. Когда мы говорим про одну и ту же реформу столько лет, при этом растягиваем ее реализацию, люди в конце теряют интерес, теряют доверие.

Мы увеличиваем расходы бюджета, потому что реформа заменяет старую систему. Иногда даже мы что-то новое запускаем, а старое пока еще остается. Когда новое начинает работать, то старое закрывается. А у нас иногда существует параллельно, и мы за это платим. И мы уже, вроде бы, должны социальные стандарты повышать, а экономика не дотягивается. Поэтому сложная задача. Но другого варианта нет.

Также следите за «Прямым» в Facebook, Twitter , Telegram и Instagram.