Для нас главное — деоккупация Крыма: большое интервью Мустафы Джемилева о депортации, диссидентстве и автономии крымских татар

Мустафа Джемилев — это не просто обычный депутат IX созыва, а живая легенда. За  его борьбой с советской системой следил  затаив дыхание   весь цивилизованный мир. 303 дня голодания — мировой рекорд, который не пожелаешь никому установить. Говорят, что когда в мире промелькнула весть, что Джемилев умер — не только все турецкие мечети, но и католический собор в Нью-Йорке молился за его душу.

Он выстоял борьбу против советской системы, однако история решила, что этого мало. Теперь он борется за свою родину и свой народ с отвратительным потомком СССР — Российской Федерацией.

Интервью Мустафа Джемилев назначил в своем кабинете. Здесь у него огромная библиотека с книгами на нескольких языках и много декоративных элементов крымскотатарской культуры. На видном месте сверкает звезда Героя Украины Решата Аметова, убитого за участие в демонстрации против оккупации Крыма, которую Джемилеву передал брат Аметова на хранение до  освобождения полуострова.

Политик выделяет на интервью времени сколько нужно (в итоге проговорили 2 часа). Отвечает тихо и постоянно улыбается. Периодически прерывается на звонки или подпись документов и много курит.

В интервью PRM.UA Мустафа Джемилев рассказал о крымскотатарской автономии, «караимском  вопросе», подаче  воды и деоккупации Крыма, а также вспоминал о депортации, советских лагерях, голодовке  и старых знакомых по диссидентству, которых уже нет в живых.

В каждой крымскотатарской семье  есть своя история депортации, какая была в вашей?

Никто не ожидал депортации. Советская власть держала это в полном секрете, хотя постановление о депортации приняли еще 11 мая. Вдруг, 18 мая, под утро, одновременно начали стучать во все двери крымских татар. Разрешали  с собой брать кому  15 кг поклажи, кому  20. Некоторые вообще ничего не брали, потому что думали, что везут на расстрел. Такие, как правило, брали с собой только Коран.

Если это были смешанные семьи, например муж — крымский татарин, а жена — русская или украинка, то жене предлагали остаться в Крыму и отказаться от семьи. Но к чести этих жен, я ни одного случая отказа не знаю.

Вот так, в течение суток, всех погрузили на телеги и доставили на станцию ​​Сюрен возле Бахчисарая, а оттуда пересадили в товарные вагоны. Везли преимущественно в Среднюю Азию, но несколько поездов поехало в Марийскую АССР, это на Урале. Подавляющее большинство попали  в Узбекистан, в северную часть Казахстана, небольшая часть попали в Кыргызстан и Таджикистан.

Условия были ужасными. В дороге очень много людей умерло. Еще больше умерло уже в местах депортации — от голода и болезней. Мы как-то пытались подсчитать сколько погибло в местах депортации. По нашим подсчетам, в течение 1944-45 годов погибли около 46% крымских татар. Поэтому Украина имеет все основания называть депортацию  геноцидом. Сейчас процесс признания геноцидом рассматривается в Эстонии и Канаде.

Вы попадаете в Узбекистан с клеймом «представитель народа-предателя», как принимали на местах?

Некоторые говорят, что хорошо, что выслали в Узбекистан, потому что два родственных  тюркоязычных народа, а ничего подобного. Там уже давно не родной, а советский народ был. Они уже были натасканы на том, что им везут «предателей»,  из-за  которых умерли на войне их родные. Встречали нас враждебно,  некоторых камнями забрасывали. Только когда увидели, что «предатели» — это старики, женщины и дети, потому что мужчины, как-никак, а были на фронте, начали, так сказать, прозревать.

Но поскольку была такая вот политика, то люди просто боялись проявлять симпатию и  предоставлять какую-либо помощь. Я помню, у меня был друг-узбек, у которого отец был руководителем в колхозе. Так он мне часто рассказывал, что отец говорил ему держаться на расстоянии от крымских татар, потому что дружить с вами не очень хорошо.

Этот вопрос может показаться бессмысленным. Но многим людям, которые выросли уже после советского террора не понятно, как это — запрещено жить в каких-то  областях?

Вернуться на родину было невозможно, потому что существовал комендантский режим в спецпоселении. Согласно которому крымские татары не имели права покидать комендатуру  без письменного разрешения. Даже если у тебя в соседнем селе умирает отец, а комендант не  выписал разрешение, ты не имеешь права выйти за пределы собственного спецпоселения. А если ты без разрешения покинул спецпоселение — это уголовная статья и 20 лет лагерей.

Взрослые крымские татары должны регулярно «отмечаться» в комендатуре. Существовал  и ряд других запретов. К примеру,  сначала крымским татарам было запрещено получать образование более семи классов. Потом разрешили иметь среднее образование, позже открыли профессиональные учебные заведения, но некоторые факультеты были запрещены для крымских татар до самого развала СССР. Именно поэтому среди крымских татар много строителей, врачей, инженеров, преподавателей русского языка и литературы, но мало журналистов, историков и юристов. Категорически запрещалось поступать в военные вузы.

После окончания школы в 1959 году, я хотел поступить в Среднеазиатский университет на арабскую  филологию. Так мне открыто сказали, что на этот факультет крымских татар не берут. Мне заведующий приемной комиссии прямо сказал, что я экзамены не сдам, поэтому лучше забирать документы и подавать их в другой вуз. Я долго не мог понять, какую угрозу несет арабская филология? А потом уже стало известно, что на этом факультете готовили кадры для разведки на Ближнем Востоке, а из крымских татар советская агентура получается так себе.

Ваш путь в крымскотатарском национальном движении начался с исторического очерка об истории крымских татар. Где брали информацию, когда большинство материалов были в спецфондах?

После того, как меня не взяли в университет, я работал на авиационном заводе и все свое свободное время проводил в библиотеке Алишера Навои в Ташкенте, а там было много довоенных и дореволюционных изданий, а поскольку я был постоянный и добросовестный посетитель, мне позволяли пользование  фондами этих хранилищ. В этой библиотеке я познакомился с молодыми людьми, которые заявили, что они создают тайную организацию из крымскотатарской молодежи. Именно они мне предложили создать краткий очерк об истории крымскотатарского народа.

У меня было 15 дней, чтобы подготовить этот очерк. Никогда в моей жизни не было таких оваций, как тогда, когда я зачитал этот конспект на заседании организации. Позже я еще доработал этот текст.

Меня из-за  него обвиняли в антисоветской пропаганде. Этот конспект назывался «Очерк о тюркской  культуре  в Крыму XІІІ-XVIII века». Они называли его «опусом выдержанным в антисоветском и националистическом движении». Я объяснял, что в ХIII-ХVIII веках советской властью в Крыму еще и не пахло, но это мало помогло. Также меня еще обвинили, что я организовываю «маевки» на которых ведутся антисоветские беседы.

В чем заключалось ваше основное противоречие с Юрием Османовым (крымскотатарский диссидент, организатор самопереписи крымскотатарского народа, главный оппозиционер к Меджлису — ред)?

Главная разница между мной и Османовым заключалась в том, что он был убежденным марксистом-ленинистом. Он составлял большое обращение, под которым потом собирали подписи. Такие длинные-длинные письма писали. Он был убежден, что советский строй очень хороший, просто у власти враги ленинизма. Напичкивал  письма цитатами Маркса и Ленина. Мы когда встретились, я говорю: «Слушай, Юра, вот в этих обращениях к которым мы собираем подписи, ты выкладываешь всю эту свою коммунистическую теорию. Но люди не за это подписываются, а за те несколько строк с требованием вернуть крымских татар на родину , а если тыхочешь опубликовать  свою теорию — пиши ее отдельно, от себя, что ты народом подписываешься? »

Мы их даже называли «красные кхмеры», такие ярые коммунисты они были. Но, если на чистоту, роль у него в национальном движении, если не учитывать 1960-е годы была довольно деструктивная. Мало того, что мы получали среди диссидентского движения крупнейшие репрессии, потому что считались радикалами, то еще и эти (Национальное движение крымских татар, организация Османова — ред.) «наезжали».

 

У нас была главная разница в концепции — они считали, что крымские татары должны доказать советской власти, которых  «по ошибке» выслали, а мы на самом деле советские патриоты. А у нас была совершенно другая идея — советская власть вернет нас на родину тогда, когда осознает, что невозврат нас обойдется ей дороже.

Они были противниками сотрудничества с правозащитниками. Когда арестовали Петра Григоренко (советский генерал, диссидент и правозащитник — ред.), отец Османова говорил, что мы должны откреститься от Григоренко, но тайно помогать его жене. Я тогда сказал на это: «Советская власть распространяет миф о том, что мы предатели, но вы сейчас его пытаетесь подтвердить. То, что вы предлагаете — измена. Человек столько сделал для нашего народа, а вы сейчас предлагаете откреститься. Кроме того уважаемая  жена Петра Григоренко от таких подонков откажется принимать помощь «.

Ваш общий тюремный стаж — 15 лет. Как в лагерях  к  политзаключенным  относились представители криминалитета и представители администрации?

Если администрация не натравливает уголовников, то отношение было нормальным. Но, как правило, натравливанияе были, всевозможные провокации, например драки, в которых тебя побьют и еще сделают виновным. А в общем криминалитет относился с уважением. Во-первых, «политические» никогда не будут сотрудничать с администрацией и не занимались доносами, а во-вторых, у многих из них были различные правовые вопросы, там написать жалобу или оформить заявление.

В одном из лагерей мне дали кличку «Прокурор», потому что мне например приносят заявление, я его читаю, и ищу есть  ли там к чему придраться. Если ничего нет — то говорю, что сидеть тебе твой срок, все правильно написано.

Последний срок, в Магадане, был очень тяжелым. Администрация там была настроена «сломать» меня. Помню, в 1985 меня привели к начальнику лагеря, который всегда говорил со мной на «вы», вдруг начал хамить. Говорит: «Сейчас тебе дадут бумагу, и ты напишешь, что отказываешься от всех этих своих глупых антисоветских взглядов, этого всего« Крым-рым », и в дальнейшем будешь нормальнім  советским человеком, а если ты этого не сделаешь, то ты отсюда никогда не выйдешь . Советская власть и не таких, как ты ломала », и достает из ящика фотографию моей жены с сыном, добавляет« и их тоже никогда не увидишь ».

Поскольку он перешел на хамский тон, я тоже решил ему нахамить, и говорю: «Слышишь, начальник, ты по жизни вообще« шестерка », ты выполняешь только то, что тебе твое начальство говорит. Завтра тебе начальство прикажет — придешь мне ботинки чистить. Поэтому представляешь  себя вершителем моей судьбы. А твоя советская власть скоро развалится, и вы, как крысы будете бежать и неизвестно куда податься ». Хотя, когда я это говорил, я сам не верил, что советская власть развалится.

За это меня перевели в «пресс-хату», камеру где держат уголовников, которые работают с администрацией и совершают провокации против тех, кто мешает администрации. Когда меня вели в «пресс-хату» один мой знакомый, с которым мы учили английский, закричал из соседней, что было слышно в коридор «Mustafa, have are you?», На что я отвечаю «Сhamber number six. Press chamber ». Через некоторое время, из этой «хаты» (камеры — ред.), где сидит мой знакомый, раздается голос с кавказским акцентом:

«Шестая«хата »вы меня слышите? К вам перевели одного «политического», чтобы волос с его головы не упал, знаете, что я с вами сделаю ». Это к ним обращался один из «воров в законе».

Или вот еще была история, когда меня доставили в лагерь из Приморска, что на Дальнем Востоке. Нас поместили в «карантин», ну чтоб офицер мог разобраться кого куда направить. Всех уже направили по отрядам, а меня оставляют, говорят, что со мной хочет лично начальник лагеря поговорить, который будет через  два дня. Я захожу к этому начальнику  по форме представляюсь: имя, фамилия, статья, срок. Он меня видит и начинает хохотать. Я не понимаю почему, а он хохочет и лишь повторяет «Так это вы Мустафа Джемилев? О вас такого рассказали, что я думал сейчас саженній  богатырь зайдет, который будет здесь мне порядки ломать ». Информация обо мне шла впереди, но немного такая искаженнаяа.

Через некоторое время начальник лагеря собирает своих оперуполномоченных и говорит: «Все ваша агентура не работает — всю  ее знает Мустафа Джемилев. Вся эта ваша агентура работает не на вас, а на него » А этот разговор подслушал «Шнырь» (узник низкого статуса, занимается черной работой — ред.), с которым вообще не желательно контактировать, но я с ним общался, иногда угощал там сигаретами или чаем. Поэтому ко мне было положительное отношение.

Вы общались с современными политзаключенными России — Ахтемом Чийгозом, Ильми Умеровым, Олегом Сенцовым. Отличается отношение у  советских тюремщиков и российских?

Судя по рассказам, все гораздо хуже, чем при советской власти. При советской власти тоже было не радужно, но по крайней мере старались соблюдать какие -то законы, боялись, что информация о нарушении прав может попасть за границу, а сейчас этого страха нет. Люди, как потеряли честь, могут совершать любые бесчинства. Например, «пресс-хаты» и сейчас существуют почти официально. Единственное конечно, что лучше, чем в советском лагере, это возможность пользоваться телефоном. Конечно, нелегально, что его нужно постоянно прятать, но все же связь с внешним миром остается.

Вы голодали 303 дня. Что вас тогда мотивировало и как вы выходили из этого состояния?

Я был не настолько наивен, чтобы думать, что объявив голодовку, меня освободят. Главной задачей было привлечь внимание общества. До  голодовки  я отправил письмо Андрею Сахарову. Мне важно, чтобы тему Крыма  и прав крымских татар не снимали с повестки дня. И в этом плане можно, сказать, я своего добился. Очень многие западные передачи  начинались со слов «сегодня такой то день голодания Мустафы Джемилева», и дальше шло объяснение за что я голодаю, в чем проблема прав крымских татар и так далее. Особенно много было таких упоминаний в Турции. Когда там прошла информация, что я умер, то по мне отправляли молитву в мечетях, а советские консульства забрасывали камнями.

А прекратил я голодовку после свидания с родными. Мама начала плакать и ее забрали из помещения. Тогда брат мне говорит: «Я вижу, что ты решительно настроен не прекращать голодовку, но у меня есть еще один аргумент», и получил открытку,   приложил ее к стеклянной перегородке. Это была открытка от Сахарова с примерно такими словами: «Мустафа, сынок, я сделал все для твоего освобождения, а теперь, пожалуйста, прекрати голодовку, потому что твоя смерть принесет только радость нашим врагами».

Из  голодания я выходил в течение двух месяцев в санчасти в Омской тюрьме. Тогда жена Сахарова Елена Боннэр привезла целую кучу различных американских препаратов и питательных соков, которых эта тюрьма никогда не видела и таким образом удалось выйти.

Знаете, вы вот это рассказываете, а я вспоминаю, что когда голодал Олег Сенцов, мне тоже чуть ли не ежедневно приходилось обновлять на сайте какой  день он голодает ...

Тогда было закрытое общество. Сейчас вся информация о Сенцове  мгновенно распространялась в СМИ. А при советской власти такого не было. Такая поддержка конечно мало помогает освобождению, но администрация в таких случаях начинает вести себя осторожнее.

Помню, как меня этапировали в пересылочную тюрьму в Новосибирске. Там разделяли режим. Всех уже отправили, а оставили только меня и тех, кто шел на «особый режим», так называемых «полосатиков» (особо опасные рецидивисты — ред.). Начальник тюрьмы спрашивает у меня: «Почему так». Говорю: «Не знаю, у меня вообще ссылки 4 года, может что я» политический «. А он не имеет права открывать личное дело, это делают уже в месте ссылки. Он мне говорит:» Да, я сейчас открою дело, и если ты меня обманываешь, то я тебе сломаю все кости «. Открывает папку, а там первым — письмо от Amnesty International о том, что я узник совести, и о моем состоянии нужно сообщать. Он смотрит и такой:» Джемилев, ты что международный хулиган? ». Затем они не знали куда мне поместить и в конце концов поместили в одиночную камеру, где содержатся смертники.

То есть, когда администрация знает, что преследование тебя будет известно в мире, она считается с этим. Думаю, что тот резонанс, который делу Сенцова придала  прежде всего украинская пресса во многом сохранила его жизни.

Кроме того, что вы диссидент, вы еще и муж, отец, сын. Как это иметь семью, когда ты диссидент?

Это трудно. Семья постоянно испытывает трудности постоянно в тревоге. Постоянно встречают с хамством. Семье иногда труднее, чем самому диссиденту.

А мама моя постоянно плакала. Мне рассказывали, что когда к не пришли из КГБ с просьбой убедить меня «одуматься», она им сказала: «Я неграмотная женщина, а мой сын прочитал множество книг. Вы правда думаете, что он хуже меня знает чем  заниматься? »

Вы несколько раз упоминаете академика Андрея Сахарова — выдающегося диссидента и правозащитника. Каким он запомнился вам?

В конце 1986 года, когда я возвращался с Колымы через Москву. Заехали к правозащитнице  Ларисы Богораз. Она нам говорит, что вот два дня назад освободился  Сахаров, и сейчас он в своей московской квартире. Я сначала не хотел идти, чтобы не мешать человеку, но Богораз сказала, что кому он и рад, так это диссидентам. Поэтому мы вместе с женой решили пойти поздороваться с Сахаровым. На двери была записка, до  20 часов не беспокоить, а вокруг подъезда дежурили журналисты из всех мировых СМИ. Мы решили подождать 20, и вот когда Сахаров открыл дверь, его сразу окружили корреспонденты, я думал, просто пожать руку и уйти, а ведь когда очередь здороваться дошла до меня, Сахаров сказал: «О, Мустафа? Джемилев? О, Люся смотри, кто к нам в гости пришел! » Ну мы конечно там обнялись, поздоровались.

Затем Сахаров  начал давать интервью мировым СМИ, отвечал на множество вопросов. Когда спросили о Крыме, то Сахаров  сказал: «Только освободился  из лагерей один из крымскотатарских лидеров Мустафа Джемилев, думаю он лучше всех может ответить на этот вопрос». Камеры повернули на меня и пришлось отвечать мне.

А после интервью мы еще сидели, пожалуй, до трех часов ночи и говорили. Когда мы уже вызвали такси, чтобы ехать обратно, он говорит: «Минутку» и выносит какую-то игрушку со словами «Это от меня подарок вашему сыну Хайсеру».

Недавно (октябрь 2019) умер диссидент Владимир Буковский. Были ли вы знакомы с ним?

С Владимиром Буковским мы были знакомы заочно. Его арестовывали, я подписывал прокламацию об освобождении. Меня арестовывали — он подписывал прокламацию об освобождении. Поэтому впервые увиделись после развала Советского Союза.

В 1977 году его обменяли на Луиса Корвалана (лидер чилийских коммунистов, которого удерживала диктатура Аугусту Пиночета — ред.). Я тогда находился в лагере в Приморском крае. Буквально через несколько месяцев после обмена меня решаются этапировать из лагеря. Я тогда испугался, что меня хотят обменять, потому что была информация, что наша диаспора обращалась к египетскому  президенту Анвару Садату  и лидеру  Индонезии Сухарто, чтобы обменять меня на какого-то из их пленных коммунистов. Я думал, что меня тоже сейчас обменяют, но оказалось, что просто вывезли в Узбекистан.

Когда Буковского обменяли, то была очень распространена листовка, которая состояла из двух частей: на одной Луис Корвалан взасос целуется с Леонидом Брежневым, а на другой Буковский с зэковской  стрижкой и лагерной робе выступает перед полным залом в Швейцарии. Тогда, кстати, он сказал, что это не метод защиты прав человека, и в шутку добавил, что было бы неплохо обменять Брежнева на Пиночета.

В 2009 году мы созвали съезд правозащитников в Крыму. Все тогда удивлялись, как мы смогли собрать почти всех живых правозащитников из разных стран. Буковский также тогда приехал. А потом я его уговорил, еще остаться отдохнуть в Крыму. Наша историк  Гульнара Бекирова брала у него интервью. Он тогда говорил, что поедет в Россию, разве, если что-то важное произойдет, например арест Путина.

Насколько я знаю, вы имели достаточно плодотворную переписку с Вячеславом Чорновилом?

С Вячеславом Чорновилом я имел переписку в начале 1980-х, когда он был в ссылке в Якутии. Помню он постоянно убеждал меня, что крымские татары должны бороться за автономию не в составе РСФСР, а в составе УССР. Потому что рано или поздно Украина станет независимым государством, а крымские татары себя значительно комфортнее будут  чувствовать в Украине, а не России. А я ему в шутку отвечал, что у нас планы немного глубже, так что может придется еще в тюрьмах «независимой Украины» посидеть.

Впервые мы увиделись, кажется, в 1987 году. Нас тогда позвали в американское посольство, какой-то  сенатор принимал всех именитых диссидентов. Я обратил внимание, что он довольно холодно общается со многими диссидентами. Я у него спросил: «Вячеслав, а почему ты так с ними?» На что он ответил: «Знаешь, Мустафа, у них демократия заканчивается там, где начинается украинский вопрос».

Если перейти от вопросов прошлого к сегодняшним: когда может произойти деоккупация Крыма?

Очень трудно что-то утверждать, ведь мы имеем дело с тоталитарным режимом, непредсказуемым. В свое время казалось, что Советский Союз будет вечно. Его руководители до последнего дня вели себя так, как им еще править сто лет. Но в один прекрасный день сказали, что Советского Союза больше нет.

Мы осознаем, что при нынешнем режиме Путина, который является организатором и вдохновителем этого преступления, вряд ли  возможна деоккупация. Это станет для него самоубийством, однако очевидно и то, что введенные против РФ санкции весьма существенны. Россия конечно делает вид, что она их не замечает, хотя на самом деле это не так. Возможно недовольство в собственном окружении, может заставить Путина сказать, что пора становиться цивилизованным государством и решать этот вопрос. Но на это немного надежд.

В основном мы рассчитываем, что международное давление на Россию будет усиливаться, потому что другого пути нет. Россияне отказываются разговаривать на эту тему, повторяя слова своего Путина, вопрос Крыма решен и не обсуждается — это российская территория, даже несмотря на то, что все международные организации говорят обратное. Но ожидать, что просто оно все само по себе рухнет мы не будем. Для нас очень важно, чтобы тема Крыма  никогда не затихала, постоянно этот вопрос был на повестке дня. Для нас главный вопрос — деоккупация Крыма. Потому что без деоккупации наш народ может исчезнуть.

Какой по вашему мнению должна быть Крымскотатарская национальная автономия и не является ли она одним из рычагов для деоккупации?

Собственно, ее не обязательно называть «Крымскотатарской национальной автономией», пусть она себе называется Автономная Республика Крым. Там, что принципиальное указано в преамбуле, что эта автономия создается как реализация коренного народа на самоопределение. Также там предусмотрено, что крымскотатарский язык на территории полуострова имеет статус официального, наряду с украинским. И третье, самое главное, это механизм адекватного представительства во всех органах власти — не менее трети. Мы считаем, что такое представительство в органах власти позволит коренному народу защищать свои права.

Президент Владимир Зеленский считает, что провозглашение крымскотатарской национальной автономии станет значительным шагом в восстановлении прав крымских татар, как коренного народа, но я не думаю, что оно будет способствовать деоккупации Крыма.

Я думаю, что президент немного ошибается, потому что сейчас вопрос «Чей Крым?» идет между Украиной и Россией. У россиян главный аргумент, что они там 200 лет назад его завоевали и поэтому это их земля. В свою очередь Украина говорит,  что без нее крымская земля бы засохла, кроме того все ресурсные вложения, которые были сделаны Украиной  в течение последних десятилетий. Как будто речь идет о какой-то «ничейной  земле». Аргумент того, что там есть коренной народ, у которого никто не забирал права на самоопределение. И, что народ четко осознает, что его будущее неразрывно связано с национальной автономией в составе суверенной Украины. То, что это очень весомый вклад в вопрос деоккупации в украинском обществе до сих пор не все до конца осознают.

Кроме крымских татар коренными народами Крыма являются  еще караимы и крымчаки. Как с их правами будет во время национально-территориальной автономии?

Подготовленный и уже передан в Офис президента закон о коренных народах. Там как раз идет речь о караимах  и крымчаках. Это коренные тюркоязычные народы Крыма, только караимы исповедуют особую форму иудаизма — караизм, а крымчаки просто иудаизм.

Увы, но караимов на территории Крыма, по разным данным, от 200 до 400 человек. При этом большинство из них не владеет родным языком. Но эти народы нужно хранить. Крымские татары рассматриваются караимов и крымчаков, как свой родственный народ, и поэтому  заботится об их  культуре, как собственной. Но дело в том, что несколько основных организаций караимов и крымчаков как-то удивительно быстро обратились к Путину, чтобы их признали коренным народом. Поэтому сейчас говорить о    части  караимов и крымчаков в процессе создания автономии, могут сопровождаться какими-то заявлениями пророссийского характера.

В последнее время много провластных политиков заявляют о возобновлении поставок ресурсов, в частности воды, в Крым. Как на это будет  реагировать крымскотатарское  сообщество?

Сейчас предпосылок для этого, кроме заявлений отдельных депутатов и должностных лиц для этого нет. Есть официальная рекомендация Комитета по правам человека, в которой  говорится, что не может даже идти речи о подаче воды к полной деоккупации.

Такую же точку зрения разделяет Меджлис крымскотатарского народа и вообще всех людей, остаются преданными своему государству. Пускать слезы, как вот там страдают наши сограждане, не стоит. Во-первых, согласно Женевской конвенции, всю ответственность за экономическое, социальное обеспечение несет страна-оккупант. На обвинения России о том, что это не гуманно, что мы прекратили поставки продуктов, воды, электричества, хочется только спросить: «А на что вы рассчитывали? Вы захватили нашу землю, а мы должны вас кормить, поить, утеплять? »

На самом деле, там питьевой воды достаточно. А вот вода из Днепра там нужна для ведения сельского хозяйства. Сейчас сельское хозяйство там умирает. Россияне начали там делать артезианские скважины, чтобы минеральной водой поливать огороды, что привело к уменьшению грунтовых вод, и как следствие, осолоненным  землям. Я думаю, что после деоккупации придется  тратить много ресурсов на восстановление сельского хозяйства в Крыму.

Когда мы подавали еще им электричество, а президент Петр Порошенко тогда мне говорит, что у нас есть соглашение о поставках электроэнергии по январь 2016 года, а с января 2016 давайте просто не будем продлевать соглашение и прекратим поставки. А я ему говорю: «Нет, давайте подпишем договор, но в документе должно быть поставки электроэнергии не в двадцать четвёртый  федеральный округ РФ, а во временно оккупированную Россией Автономную Республику Крым».

Порошенко это очень тогда понравилось. На следующий день это вышло в печать, и буквально через несколько дней Путин сказал, что надо спросить у крымского народа устраивает их такая формулировка. И еще через несколько дней они опубликовали свое «опрос», где крымский народ не устраивала  такая формулировка, правда, я не знаю ни одного крымского татарина, который принимал участие в таком опросе.

Когда российские силовики проводят обыски у крымских татар, то изымают «запрещенную литературу». Что это за книги, так угрожают нацбезопасности России, чтобы их удалить сгоняют взводы  ОМОН? И чем так опасна для россиян организация «Хизб ут-Тахрир»?

Впервые этот термин «запрещенная литература» появился через месяц после оккупации Крыма. Мы уже и забыли о таком термине, это еще при советской власти была «запрещенная литература». Они создали длинный список в котором более 6000  наименований, которые нельзя читать российским гражданам, а хранение считается преступлением. Это и список они регулярно пополняют.

Те, кто приходит с обысками, обычно не знают какая литература запрещена, поэтому изымаются просто то, что им не нравится. Книги, в которых что-то не так о России написано, или книги непонятном  им языке. Были случаи когда изымали Коран.

А что насчет Хизб ут-Тахрир аль-Ислами. То это организация, которую создали в 1953 году в Палестине. Идеологически они там хотят восстановить всемирной халифат — сплошной бред. Мы конечно такую ​​идеологию не разделяем. Но в Украине они никогда не были под запретом. То, что их сейчас обвиняют в терроризме и экстремизме, несмотря на то что за годы независимости Украины там ни одного террориста или экстремиста в рядах этой организации не было. Сейчас, объявив борьбу с «исламским экстремизмом» арестовывают невинных людей. Часто по делу «Хизб ут-Тахрир» проходят люди, которые вообще не знают, что такое «Хизб ут-Тахрир».

И напоследок, что вы сделаете первым, когда вернетесь в  освобожденный  Крым?

У меня за это время умерло очень много близких, друзей, знакомых. Очевидно, что в первую очередь посещу их могилы. А потом будем  организовывать выборы делегатов Курултая. Это второе важное, что я начну делать в освобожденном Крыму.

Специально для Прямого Игорь  Кромф.

Также следите за «Прямым» в Facebook, Twitter, Telegram и Instagram.