Игорь Гриб: Даже если мы вернем других политзаключенных, это не гарантирует, что не появятся новые

7 сентября украинские военнопленные моряки и политзаключенные вернулись домой. Среди них был и Павел Гриб. Его отец, Игорь Гриб,  рассказал о состоянии здоровья сына и о том, что надо делать, чтобы ни один украинец не оказался больше в российской тюрьме.

Об этом он говорил в эфире «Прямого».

Как себя чувствует ваш сын?

— Когда вышли из самолета, когда мы увидели … А я смотрел и на других. Все же возвращение на родину, положительные эмоции, положительно все — все выглядели вроде бы неплохо, внешне. Все улыбаются, все вернулись домой. И даже Бекиров, который спускался по трапу самолета, он был, знаете, розовые щеки и радость на лице, несмотря ни на что. То есть с позитивом прилетели.

Сейчас наступает момент, когда эта эйфория первая проходит и наступает момент, когда начинает вылезать то, что копилось эти годы, когда люди находились за решеткой. Конечно, в первую очередь, это психологические проблемы, которые будут вылезать у всех. Хоть и говорят, что нам не надо … Но любой человек, который находится достаточно долгий срок за решеткой, в любом случае он  требует определенной помощи. Плюс, когда ты находишься там за решеткой, а я это знаю по своей  работе, что при тех условиях, ужасных условиях содержания, отсутствия питания, отсутствия медицинского обеспечения и т.д., здоровый человек становится больным.

Это мы еще не говорим о тех критериях, как людей пытали физически и психологически, которых ломали для того, чтобы выбить эти признания. Поэтому все эти люди нуждаются, когда они возвращаются, в медицинском и психологическом лечении.

Сейчас где он?

— В «Феофании».

Были у него там?

— Отсюда я поеду туда.

Вы рядом с ним, да?

— Нет, я на работе. А с ним — мама, жена есть.

А ни один из моряков не пошел  же на сотрудничество с Россией, ничего не подписали. Я правильно говорю?

Смотрите, моряки и политзаключенные — они, во-первых, мягко говоря, немножко разные, все эти граждане Украины. По своей структуре они разные.

Я о моряках говорю.

— Здесь очень оперативно и хорошо сыграло государство Украина, которое  обеспечило  юридическое сопровождение защиты моряков. Была создана эта группа юристов, которые осуществляли защиту. А что такое, когда человек сидит за решеткой и он  дезориентирован? Когда на него  идет воздействие психологическое тех же следователей: ты давай, ты подпиши, мы тебе то-то и то-то сделаем … И в этот момент, когда очень оперативно все это было сделано и предоставлены были эти адвокаты, и допущены, и они могли уже общаться, — это было сделано очень вовремя … это очень позитивный момент.

А если взять те примеры, которые мы знаем по политзаключенным, когда ломали на первом этапе и выбивали из них признания, чтобы они отказывались от адвоката — то есть следствие заставляло отказаться от адвоката, который бы реально защищал, чтобы шли на сделку со следствием . И такие люди, я могу сказать, получили 6,5 лет. Я не буду называть их фамилии сейчас. Не надо. Но они пошли на сделку со следствием, понадеялись, что им эти обещания будут, мы вам минимум-минимум дадим … но 6,5 лет — скажите, это же ни за что. Это минимум-минимум?

Когда вы увидели сына и сейчас общаетесь с ним, все правильно, все нормально?

— Слава Богу. Все равно со временем могут быть, как и у каждого человека … Это же не сразу где-то и что-то. Я не говорю, что там есть отклонения какие-то. Но все равно все эти люди нуждаются в психологической помощи.

Мы же не знаем. Когда мы говорим, что они должны пройти психологическую поддержку, что это реально означает? Это разговоры какие-то для  них?

— Следствие проходит определенное время. У кого-то  там год, у кого может быть два. И за все время следствия тебя обрабатывают,  на тебя психологически влияют различными методами для того, чтобы выбить из тебя признательные показания. И, конечно, это все влияние на тебя, которое  они применяют, ФСБшники, а у них славные традиции КГБ  так же продолжаются и еще совершенствуют, — не проходит это просто так. Тем более, все же люди разные. У кого сильнее психика, у кого более слабая. И вследствие этого могут быть разные вещи.

Если человек сильный духовно, как Сенцов, он  это показал, он это выстоял. И ему,  что ни  делай, он все равно будет стоять на своем. Он уже сформировавшийся человек, взрослый. А если взять тех мальчиков — например, Артур Панов, который был освобожден, и взять его дело, когда его начали разрабатывать несовершеннолетним того, как их начали использовать, — мы не будем сейчас об этом говорить, но его ФСБшники несовершеннолетнего использовали для того, чтобы опять же показать свою значимость, показать, что они работают, что они там какие-то действия украинские … и так далее, и так далее.

А что он говорит о дальнейшей жизни, о планах каких-то?

— Первым должно быть здоровье. Сейчас  должен  обследование пройти. Потом — болезнь, которая у Павла есть, все же надо с ней что-то делать уже. Мы еще не знаем, какая будет и операция, но ее надо уже. Сейчас проходит обследование, и будут выяснять. И, таким образом, я считаю, это на первом этапе: сначала — здоровье, а потом — дальше все остальное. Во-первых, пройдет процесс адаптации, плюс решим вопрос по здоровью. А дальше, я думаю, оно покатится и решится.

Скажите, пожалуйста, о вас. Когда я вас встречал в прошлые разы, у вас была некая должность.

— Почему была? Она еще есть. Отдел по вопросам лиц, лишенных личной свободы, Министерства по временно оккупированным территориям.

А разве не разогнали все?

— Подождите. Чего же вы так?

А как есть?

— Министерство по делам ветеранов, сейчас создано Министерство ветеранов и временно оккупированных территорий и внутренне перемещенных лиц. И это министерство призвано заниматься этими вопросами — как бы, два в одном. И сейчас идет формирование уже этого министерства. Я не уполномочен это комментировать, это не моя компетенция.

Вы остаетесь на должности?

— Мы остаемся там. Все равно кто-то должен эту работу делать. К сожалению, мы не можем закрыть этот отдел. Потому что эти люди, которые преследуются на оккупированных территориях или в Российской Федерации, они существуют, им надо оказывать помощь.

Что вы думаете по поводу этих оптимистичных фраз госпожи Денисовой, что мы всех обязательно освободим и так далее? Путин что-то обязательно за это хочет.

— Да. Конечно, бороться надо за возвращение каждого. Конечно, здесь разговоров нету. И я думаю, что ни один человек в Украине, каких  бы он ни был  взглядов, никто не скажет, что не надо. Все будут говорить единым путем, как это делать … И, к сожалению, я вижу, что даже если мы вернем — дай бог, чтобы быстрее мы вернули сюда — это не гарантирует, что не появятся новые. Надо решать вопрос стратегически, чтобы не было новых задержаний, чтобы не было новых преследований. И тогда мы не будем, вся страна бороться за освобождение наших граждан.

И то, что сегодня госпожа Денисова сказала об этом числе 113 — это, я подчеркиваю, те, о ком известно. А сколько украинцев  сидит в  тюрьмах Российской Федерации, наказаны не по политическим мотивам, а за разбой вроде, хотя преследовались они исключительно по политическим мотивам, — мы не знаем. И этого не знает никто. Потому осуждены они по уголовным делам, по каким-то  общим уголовным производствам. Вот так.

Вы сказали о новых, могут задержать. И, кстати, звучат такие оговорки — что надо быть осторожными. Потому кого-нибудь могут взять под каким-то предлогом. И что тут сказать? И потом скажут, что за наркотики или еще за что-то.

— Я вам могу сказать по примерам этих наших политузников. Ты можешь быть кем угодно по специальности, по профессии, по возрасту, и ты можешь иметь даже непроукраинские взгляды — и тебя все равно туда возьмут и осудят. И даже иметь не украинские взгляды. Я не буду, конечно, называть фамилий, но даже если  у тебя  антиукраинские взгляды — ты можешь стать политзаключенным и тебя российская сторона может посадить.

Когда была эта процедура, то все говорили о Цемахе. И было противоречие … И его отдали. Правильно его отдали?

— Вы меня это спрашиваете как чиновника или как физическое лицо?

Чиновника.

— Как чиновник я не могу это комментировать. Конечно, не могу, потому что это не моя компетенция. Как человек я свою точку могу сказать. Когда другая страна требует гражданина другой страны, зададим вопрос — для чего?

Потому что он гражданин Украины.

Игорь Гриб: То, что, по моему мнению, отдали за упомянутое  лицо, о котором вы сказали, — это является подтверждением только того, что оно  там где-то что-то сделало, мягко говоря, не то. И это прекрасное доказательство того, что оно  где-то там … Это так.

Ранее уполномоченный Верховной Рады Украины по правам человека Людмила Денисова сообщила о состоянии освобожденных политзаключенных.

Также следите за «Прямым» в  Facebook, Twitter , Telegram и  Instagram.