Клименко и неудобное наследие МВД: мародерство, сфабрикованное дело и молчание системы
Информация о том, что президент Владимир Зеленский рассматривает экс-главу МВД Игоря Клименко, на должность руководителя СНБО, заставляет меня вернуться к вопросам, ответы на которые правоохранительная система годами предпочитала не давать. На момент написания этого текста решение о назначении Клименко еще не принято, однако сама возможность такой кадровой ротации требует публичного обсуждения.
Игорь Клименко возглавлял Национальную полицию с сентября 2019, а с февраля 2023-го руководит Министерством внутренних дел. То есть речь идет о должностном лице, который годами находился на руководящих должностях и имел все возможности реагировать на сообщения о незаконных действиях со стороны сотрудников НПУ.
Поэтому, прежде чем обществу предложат очередного «эффективного менеджера» во главе Министерства обороны, стоит получить ответ на простой вопрос: насколько эффективно этот «менеджер» реагировал на обвинения в мародерстве, злоупотреблении властью, фабрикации уголовных дел и возбуждении конституционных прав граждан в системе, которую он?
«Луганские крысы в погонах».
19 мая 2026 года я обратился с официальным письмом к народному депутату Украины Валентину Наливайченко с просьбой инициировать проверку в отношении начальника Северодонецкого районного управления полиции Анатолия Мазура.
Основанием для обращения стали обнародованные в открытых источниках сведения о возможной причастности сотрудников полиции к мародерству, кражам и злоупотреблениям властью во время активных боевых действий в Луганской области весной 2022 года. Я призвал народного депутата В. Наливайченко использовать его законные полномочия и выяснить, проводились ли служебные проверки, возбуждались ли уголовные производства и какую правовую оценку их возможным действиям дало руководство Национальной полиции Украины.
Однако должной реакции, ни со стороны Наливайченко, ни со стороны руководства МВД и НПУ я не увидел.
Отсутствие ответа не означает, что проблема снята с повестки дня. Тем более что истории о так называемых «крысах в погонах» для меня не являются абстрактными сообщениями из интернета. У меня есть собственный опыт столкновения с людьми, которые носили украинскую форму, но, по моему убеждению, действовали как обычные мародеры.
Лагерь, переживший Януковича, но не переживший АТО.
В свое время я приобрел брошенный пионерский лагерь «Дружба» в селе Макарово Станично-Луганского района Луганской области. До этого он около десяти лет не использовался.
Моя цель — создание украинского детского центра в регионе, где десятилетиями насаждались российские имперские и советские мифы. Здесь должны были воспитывать детей на лучших традициях украинской культуры и истории. На территории лагеря также планировалось открыть храм Великомученика и целителя Пантелеймона.
Украинский детский лагерь «Дружба» располагалась в курортной заповедной зоне примерно в 15 километрах от Луганска. Общая площадь составляла пять гектаров. На территории было шесть спальных корпусов, каждый из которых мог принимать до 40 детей. За сезон в лагере могли оздоравливаться около 300 человек. В 2007-2008 годах корпуса были капитально отремонтированы. Речь шла о восстановленном детском учреждении с материально-технической базой и четкой украинской концепцией.
Именно эта концепция и явилась причиной давления со стороны местной пророссийски настроенной власти и сотрудников правоохранительных и специальных органов.
15 мая 2008 года депутаты Луганского областного совета, большинство из которых составляли представители Партии регионов, решили обратиться в СБУ и прокуратуру с требованием проверить деятельность лагеря. В местной печати развернулась кампания по шельмованию меня лично и детского лагеря «Дружба». Заголовки типа «Тень Шухевича над станицей» и «Лагерь украинского национализма» должны были сформировать образ опасного центра только потому, что детей там планировали знакомить с украинской историей и культурой.
Были угрозы лично, физическое давление и требования прекратить мою политическую деятельность. Правоохранительные органы не реагировали на мои обращения.
Однако, несмотря на давление местных властей, криминалитета и специальных служб времен Януковича, лагерь удалось сохранить.
К сожалению, лагерь Дружба пережила Партию регионов, но не пережила период антитеррористической операции и появление людей в форме украинского Министерства внутренних дел.
50 тысяч долларов за неприкосновенность.
Перед ограблением лагеря мне позвонил по телефону мужчина, который представился бойцом батальона «Торнадо» и выдвинул требование: я должен передать 50 тысяч долларов, после чего «Дружбу» якобы не будут трогать.
Мой ответ был однозначным: платить мародерам я не буду. После этого материально-техническая база детского лагеря была уничтожена и разграблена.
В моем случае особенно показательно то, что расположенные рядом лагерь «Березка» и пансионат «Сосновый» от мародеров не пострадали. Уничтожена была именно «Дружба». Это дает мне основания говорить не о случайности, а о выборочном и спланированном характере действий.
Разрушение лагеря началось в 2015 году. Во времени это совпало с моими публикациями, в которых поднимались вопросы возможных коррупционных сделок руководства Луганской областной военно-гражданской администрации и областного управления СБУ.
Напомню, добровольческое подразделение «Торнадо», созданное на базе расформированного батальона «Шахтерск», дислоцировалось в Станице Луганской с января по весну 2015 года. Этот период запомнился не столько оборонительными боями, сколько массовым произволом и тяжкими преступлениями против местного гражданского населения.
Весной 2015 года из-за многочисленных жалоб местных жителей командование сектора «А» приняло решение о выводе «Торнадо» из Станицы Луганской. Тогдашний глава Луганской областной военно-гражданской администрации Геннадий Москаль официально обратился в МВД, СБУ и Генпрокуратуру с требованием разоружить подразделение из-за его преступной деятельности.
18 июня 2015 г. министр внутренних дел А. Аваков подписал приказ о расформировании подразделения. Военная прокуратура задержала командование и часть бойцов подразделения.
Разговоры вместо компенсации.
Я неоднократно обращался к руководству Министерства внутренних дел с требованием дать правовую оценку действиям мародеров и решить вопрос компенсации нанесенного ущерба.
Также встречались с представителями руководства МВД, в частности с заместителем министра Антоном Геращенко. Кроме того, этот вопрос поднимался во время встречи с руководством политической партии «Народный Фронт». Напомню, на тот момент я являлся членом Политсовета политической партии «Народный фрон», одним из руководителем которой был тогдашний министр МВД Украины А. Аваков.
В ходе этих встреч обсуждался вопрос о возмещении ущерба. Раздавались и предложения о возможном выкупе территории лагеря для расквартирования подразделений Национальной гвардии.
Однако дальше разговоров дело не пошло. Никаких практических решений принято не было.
В 2019 году я вынужден был обратиться в Кабинет Министров Украины и обнародовать информацию об ограблении лагеря в СМИ.
Долгое время я сознательно не делал главного акцента на том, что украинский детский лагерь был ограблен людьми, связанными со структурой украинского МВД. Не потому, что смирился с утратой имущества. И не потому, что не имел вопросов к государству.
Я понимал, что подобная история может использоваться российской пропагандой для дискредитации Украины. Понимал, что во время войны сообщение об ограблении украинского детского учреждения представителями украинских силовых структур может нанести серьезный репутационный ущерб государству. Поэтому я годами пытался решить вопрос внутри страны, не вынося его на международный уровень.
Но патриотизм не значит обязанности молчать о преступлениях людей в погонах. И тем более он не означает, что пострадавший человек должен отказаться от права на справедливость и компенсацию.
Иск против государства и уголовное дело.
Когда стало ясно, что Министерство внутренних дел не собирается ни должным образом расследовать уничтожение лагеря, ни компенсировать нанесенный ущерб, я заявил руководству политической партии «Народный Фронт» и МВД о намерении обратиться с иском против государства Украина. В тот момент территория находилась под контролем украинской власти. Соответственно, государство несло ответственность за действия подразделений, созданных и вооруженных его органами.
И именно на фоне моих попыток добиться компенсации нового звучания приобрело уголовное дело, которое было сфабриковано против меня и политически мотивированным.
В канун Дня Конституции на сайте Главного управления Национальной полиции в Киевской области появилась публикация под претенциозным названием: «В аэропорту «Борисполь» полиция Киевщины задержала вора «.
В тексте были прямо указаны мое имя и фамилия. Более того, полиция в категорической форме сообщила, что я якобы похитил кошелек с деньгами и мобильный телефон пассажира аэропорта.
Однако, обращаю внимание, на момент публикации обвинительного приговора суда мне не было. Дело не завершено и по состоянию на данный момент, а моя вина — не доказана.
К детальному анализу видеозаписей, действий конкретных стражей порядка и других обстоятельств этого дела я еще вернусь отдельно.
Когда полиция сама нарушает презумпцию невиновности.
Статья 62 Конституции Украины, согласно которой «лицо считается невиновным в совершении преступления и не может быть подвергнуто уголовному наказанию, пока его вина не будет доказана в законном порядке и установлена обвинительным приговором суда».
Никто не обязан доказывать свою невиновность в совершении преступления.
Статья 17 УПК Украины, согласно которой лицо считается невиновным в совершении уголовного правонарушения и не может быть подвергнута уголовному наказанию, пока его вина не будет доказана в порядке, предусмотренном настоящим Кодексом, и установлена обвинительным приговором суда, вступившим в законную силу.
Статья 296 Гражданского кодекса Украины отдельно регулирует использование имени задержанного, подозреваемого или обвиняемого.
Я не требую особого отношения к себе. Я требую только того, чтобы Национальная полиция соблюдала Конституцию и законы, которые, собственно, и обязаны защищать. Назвать человека вором для вынесения обвинительного приговора — это формирование заранее заданного образа виновного и прямое нарушение действующего законодательства и Конституции Украины.
Такая практика действий со стороны руководства НПУ исключает объективность и беспристрастность дальнейшего расследования. А ведь правоохранительный орган, который должен собирать и оценивать доказательства, еще до завершения дела публично сообщает обществу готовый приговор.
Чего не заметили защитники журналистских стандартов.
Впоследствии полицейская версия Бориспольского инцидента использовала «Реальная газета» в материале, построенном не на анализе конкретного дела, а на моей персональной дискредитации.
Я не собираюсь тратить время на полемику с авторами этого материала. Значительно больше вопросов у меня в Институт массовой информации и Центр прав человека ZMINA, которые распространили заявление «Реальной газеты» о якобы атаке с моей стороны.
Проверяли ли представители ИМИ и Центра прав человека статус уголовного производства, прежде чем повторять информацию, в которой Бориспольское дело использовалось как часть моей политической дискредитации?
Выяснили ли они, существует ли обвинительный приговор суда?
Обратились ли ко мне, чтобы получить мою позицию?
Проверили ли информацию о моих заявлениях и жалобах на действия и бездействие полиции?
И главное: почему организации, занимающиеся журналистскими стандартами и вопросами прав человека не увидели очевидного нарушения конституционных прав человека, а именно: человека объявили виновным еще до решения суда?
Согласно ст. 68 Конституции Украины каждый обязан неукоснительно соблюдать Конституцию Украины и законы Украины, не посягать на права и свободы, честь и достоинство других людей.
Кроме того, открытое по мне производство имеет все признаки политического преследования, а именно:
а) Поспешные публичные заявления чиновников с оценкой (квалификацией) событий, расследуемых правоохранительными органами.
б) Фактическая дискредитация моей оппозиционной деятельности.
в) Особое отношение к расследованию.
Соответствующие заявления о политическом преследовании направлены мною в Секретариат Уполномоченного Верховной Рады Украины по правам человека и ЕСПЧ.
Публикация информации, которая должна меня скомпрометировать, на фоне многолетнего нарушения Конституции Украины, действующего законодательства и бездействия правоохранительных органов не оставляет мне другого выбора, кроме как привлечь к этой ситуации внимание международных институций. В частности, миссии ОБСЕ и иностранных посольств.
Молчание больше не защищает Украину.
Материалы по этим событиям уже переданы международным институтам и дипломатическим представительствам государств-партнеров Украины для получения соответствующей оценки.
Речь идет не только о моей личной истории или материальном ущербе. Речь идет о нарушении норм Конституции и действующего законодательства не только правоохранительными органами страны, но и институтами, которые должны заниматься вопросами защиты прав человека. Более того, эти институты получают от государств-партнеров Украины единообразное финансирование для проведения мониторинга по соблюдению защиты прав человека в Украине.
Речь идет о том, способно ли украинское государство расследовать преступления людей в погонах. Готова ли она компенсировать вред, причиненный действиями созданных им вооруженных формирований. Уважает ли она презумпцию невиновности. И может ли правоохранительная система использоваться для дискредитации поднимающих неудобные вопросы.
За годы я старался не выносить эту историю на международный уровень, поскольку понимал: она может нанести удар по репутации Украины.
Но молчание больше не защищает государство.
Оно защищает людей, которые прикрываются государством, формой и должностными полномочиями.
Возникла парадоксальная ситуация: владелец украинского детского лагеря, который создавал центр украинской культуры на Луганщине и защищал интересы Украины, вынужден обращаться с иском против собственного государства и просить международные институты оценить действия украинских правоохранителей.
Патриотизм состоит не в том, чтобы скрывать подобные факты. Сильное государство – это не государство, в котором нет преступников в погонах. Это государство, способное их выявлять, наказывать и защищать от них своих граждан.
Поэтому вопрос по Игорю Клименко состоит не только в том, станет ли он следующим министром обороны.
Вопрос в другом: готов ли он наконец-то ответить за то, что происходило и продолжает происходить в системе, которой он руководил все эти годы?
Также следите за «Прямым» в Facebook , X , Telegram и Instagram.
• Материалы, публикуемые в разделе “МЫСЛИ”, отражают мнение автора публикации, который несет полную ответственность за достоверность информации.
• Редакция prm.ua может не разделять мнения, изложенные в авторском материале.
• Владелец вебстраницы в разделе «МЫСЛИ» является автором публикации.