«Нужно создать для россиян такие условия, чтобы им стало невыносимо больно»: Роман Костенко

Ведущая: Приветствую вас, господин Костенко. Мы планировали обсудить анонсированную реформу в Вооруженных силах и новые правила бронирования, но я сама себе не прощу, если мы не начнем с анализа последней зверской масштабной атаки. Пострадали многие города: столица, Днепр, Запорожье. Сбиты почти все крылатые ракеты, однако из 33 баллистических целей не все удалось перехватить. Мы понимаем, что это связано с нехваткой специальных средств, в частности, систем Patriot. Кроме того, Россия выпустила восемь противокорабельных ракет «Циркон». По данным ряда открытых источников, российская промышленнось продолжает наращивать их производство. Очевидно, что подобные атаки будут повторяться. Как в этой ситуации простимулировать наших партнеров предоставить необходимые нам системы ПВО? Или, может, мы сами где-то недорабатываем?

Роман Костенко: Это очень сложные вопросы, но я постараюсь ответить на них как можно проще.

Что касается ударов по нам: вы правы, мы уже имеем значительные успехи в сбитии крылатых ракет. Как правило, мы уничтожаем от 90% до 100% ракет типа «Калибр» или Х-101. Для этого у нас есть необходимые средства: старые советские комплексы ПВО (например, С-125 «Печора»), переносные зенитно-ракетные комплексы, а также наши пилоты на самолетах F-16, очень хорошо справляющиеся с этой задачей. Так что крылатым ракетам мы можем эффективно противостоять.

Другой класс – это гиперзвуковые противокорабельные ракеты «Циркон». У них огромная скорость — от 6 до 10 тысяч километров в час. Они разрабатывались для пусков с кораблей, но Россия приспособила их для ударов по наземным целям, поскольку испытывает проблемы с эффективностью «Калибров». Сбивать их очень сложно. Сегодня, к сожалению, они добились своих целей.

Что касается дронов: Россия постоянно увеличивает их количество, но мы также нашли эффективные средства противодействия. Здесь работают четыре основных направления. Первый — это армейская авиация (вертолеты с пулеметами, которые с помощью радаров обнаруживают и уничтожают беспилотники). Второй – мобильные огневые группы. Третий — антидроны (дроны-перехватчики), сейчас активно развивающиеся Силами беспилотных систем и другими подразделениями: они просто подлетают к «Шахедам» и подрывают их в воздухе. Четвертое, очень мощное направление — это подразделения радиоэлектронной борьбы (РЭБ), которые подменяют координаты беспилотников и заставляют их лететь в другую сторону. Благодаря этому мы перехватываем около 90% дронов. Россияне это понимают, поэтому пытаются масштабировать атаки, запуская по 100, 200 или 300 беспилотников, чтобы хоть что-нибудь долетело.

Самый сложный тип вооружения — баллистические и аэробалистические ракеты, в частности типа «Искандер». Их практически невозможно перехватить без специальных противоракетных систем. Украина сегодня имеет самый большой в мире опыт сбивания таких целей в условиях ограниченного количества средств. Наши подразделения ПВО научились работать очень экономно: там, где по нормативам партнеров нужно три-четыре ракеты, наши бойцы умудряются сбивать цели одной-двумя ракетами.

Здесь действует тактика масштабирования, которую мы видели при атаке Ирана на Израиль. Когда враг запускает восемь-девять ракет по одной цели, даже самые современные системы ПВО после шестой ракеты начинают пропускать цели из-за перегрузки. Россия делает то же самое: она пытается перегрузить наше воздушное пространство крылатыми ракетами и дронами, разрядить наше ПВО, а затем массированно бьет баллистикой. Кроме того, наши комплексы разбросаны по обширной территории и не всегда могут вовремя среагировать.

Для России такие атаки тоже очень дорогостоящие, и она не успевает быстро восстанавливать запасы баллистических ракет. Анализ обломков свидетельствует, что они уже используют ракеты с деталями, изготовленными совсем недавно в Европе или Китае. Это свидетельствует, что у них тоже есть проблемы с накоплением резервов, но баллистика остается их единственным козырем для террора нашего тыла.

Относительно вопроса о партнерах: нам, безусловно, требуется больше противоракет для систем Patriot (PAC-3). Тем не менее, у наших союзников нет большого количества этих средств в резерве. Кроме того, значительную часть ракет они вынуждены передавать на Ближний Восток из-за угрозы Ирану.

Даже большое количество противоракет не обезопасит ни одну страну на 100%. Если враг будет видеть, что мы успешно сбиваем ракеты, он будет просто наращивать количество одновременных пусков.

Единственный перспективный путь – это налаживание собственного производства. Хотя президент заявляет о возможности производства ракет PAC-3 в Украине, получить лицензию пока малореально. Возможно, стоит вести переговоры о лицензиях на ракеты PAC-2 в обмен на наши полезные ископаемые и недра, соглашение по которым мы уже подписали. Ну и, конечно, нужно разрабатывать собственное оружие, хотя это очень продолжительный процесс.

Ведущая: Вы очень дипломатично указали, что нам вряд ли дадут лицензию на производство ракет PAC-3. Но не следовало ли нам заложить это требование еще тогда, когда мы подписывали соглашения о передаче наших недр и полезных ископаемых в обмен на гарантии безопасности? Это были бы реальные гарантии, ведь главным щитом Украины есть Вооруженные силы. Сейчас Владимир Зеленский просит об этих лицензиях и это правильные вещи, но почему этого не сделали раньше? Можно ли сейчас как-нибудь «переиграть» эту ситуацию и договориться о конкретике?

Роман Костенко: Совершенно согласен. Я был одним из тех, кто не поддерживал это соглашение именно из-за отсутствия конкретики. Я изначально настаивал на том, что нельзя отдавать ресурсы под размытые обещания. Должно быть четко прописано: в обмен на подписание этого соглашения мы получаем конкретные оборонные технологии и вооружение.

Сейчас мы видим, что американцы и европейцы все-таки идут на определенные договоренности. Германия заявляет о готовности производить ракеты типа PAC-2. Технологии PAC-3 американцы держат в качестве своего главного козыря, хотя Польша уже заявляет, что США передадут ей технологии производства таких ракет. Поскольку Польша является нашим важным партнером, это может стать для нас возможностью получать подобные средства от соседей.

Ведущая: С поляками сейчас действительно непростая дипломатическая ситуация, возникают некоторые споры на почве истории. Некоторые польские политики даже призывают блокировать путь Украины в ЕС или прекратить финансирование Starlink. Надеюсь, что наша дипломатия сможет урегулировать этот конфликт. Но я хочу задать вам другой важный вопрос. Действительно ли у России есть техническая возможность так быстро восстановить запасы и подготовить новый массированный обстрел? Или это просто нагнетание паники в информационном пространстве?

Роман Костенко: Возможность нанести новый скорый удар у них, безусловно, есть. Но я очень сомневаюсь, что это будет атака аналогичного масштаба. Для организации обстрела, где используется более 100 ракет, в том числе 30–40 баллистических, противнику требуется время для подготовки и восстановления резервов.

Обычные крылатые ракеты не дают им желаемого эффекта, потому что мы их успешно сбиваем. Поэтому, по моим прогнозам, такие масштабные комбинированные атаки они способны проводить не чаще нескольких раз в месяц.

Сейчас россияне пытаются терроризировать гражданское население, чтобы спровоцировать внутреннее напряжение и заставить Украину капитулировать. Мы видим заявление Пескова, что Зеленский может закончить войну «хоть сегодня», если выведет украинские войска с территорий, которые Россия уже внесла в свою конституцию. Это откровенная ложь и манипуляция.

Даже если представить такое развитие событий Россия не остановится. Для нее это будет только новый плацдарм для дальнейшего наступления и полного подчинения Украины. Любые уступки агрессору только откладывают новую войну, и это подтверждает история. Так что удары по нашему тылу – это чистый терроризм с целью сломить наше сопротивление.

Ведущая: Какие сценарии развития событий на фронте ожидают нас этим летом? Сейчас ходят различные прогнозы: одни говорят, что горячая фаза войны может завершиться до 3 ноября — до выборов в США, другие цитируют главу ГУР Кирилла Буданова, который заявил, что президент поручил закончить войну как можно скорее — фактически до следующей зимы. Насколько логичны и реалистичны такие заявления и сроки? Не вредят ли они обществу, давая напрасные надежды?

Роман Костенко: Когда я слышу подобные заявления, тоже спрашиваю себя: зачем их озвучивают?

На самом деле, о завершении войны к зиме или осени говорил не Кирилл Буданов, а сам президент и представители его офиса. Часто такие информационные вбросы появляются тогда, когда власти нужно отвлечь внимание общества от внутренних проблем или коррупционных скандалов.

Сначала запускают нарратив, что скоро будет мир, потом Михаил Подоляк начинает говорить о выборах. Однако люди уже не реагируют на это, потому что понимают, что это лишь инструменты манипуляции.

Что вообще означает формулировка «президент поручил закончить войну»? Для меня как военного это звучит странно.

Мы воюем до победы. Победа – это разгромить 700-тысячную группировку противника на поле боя и выйти на границы 1991 года. Другой вариант – остановить врага по линии фронта. Третий – отдать территории. Четвертый – дипломатические договоренности.

Однако реальных переговоров мы не видим. Те попытки, которые происходили с участием разных фигур, завершились ничем: Россия как била по нам, так и продолжает бить, причем еще сильнее.

Властям нужно честно говорить с людьми о реальных условиях. Россия продолжает доминировать на поле боя, сохраняет инициативу и выдвигает нам ультиматумы. В ее риторике нет стремления к миру.

А мы продолжаем рассказывать обществу, что война закончится завтра. Это началось еще с новогоднего выступления президента о «последней миле». Однако те, кто видят реальную ситуацию на фронте и работают на стратегическом уровне, понимают: чтобы закончить войну на наших условиях, нужно очень много работать.

Нужно создать для россиян такие условия, чтобы им стало невыносимо больно. Делать голословные заявления без реальной основы — безответственно.

Ведущая: Совершенно согласна. Все эти кулуарные разговоры о переговорах без участия самой России, которая только выдвигает ультиматумы, выглядят нереалистично. Вернемся к летней кампании. Чего нам ждать на фронте в ближайшие месяцы? Будет ли это относительное затишье или, напротив, сверхмощная активизация боевых действий? И как вы оцениваете угрозу скрытой мобилизации в РФ и их возможное большое наступление осенью, о чем активно пишут российские пропагандистские ресурсы? Обозначьте возможные сценарии развития событий.

Роман Костенко: Я считаю, что к осени характер боевых действий не изменится. Ситуация на фронте остается сложной, но продвижение врага практически остановлено. То, что Россия, имея на нашей территории более 700 тысяч военных и заявляя о своем геополитическом величии, месяцами бьется за условную Константиновку или Малую Токмачку, — это исключительно заслуга ежедневного труда наших Сил обороны.

При этом россияне несут колоссальные потери, значительно превышающие показатели прошлого года.

Относительно мобилизации в РФ: Путин избегает объявления открытой массовой мобилизации, поскольку опасается реакции общества перед сентябрьскими выборами. Несмотря на привычную покорность, россияне испытывают ухудшение экономической ситуации, ограничение интернета, проблемы с Telegram и последствия ударов наших дальнобойных дронов по их нефтеперерабатывающей отрасли.

Все это порождает скрытое недовольство, которое может проявиться даже во время голосования. Поэтому к осени они постараются действовать теми силами, которые уже находятся на фронте.

После сентябрьских выборов вопрос мобилизации в России может оказаться значительно острее. Однако даже если она будет объявлена, мобилизованные смогут попасть на фронт по меньшей мере через два-три месяца, то есть уже зимой, а это неблагоприятный период для масштабных наступательных операций.

Если мы со своей стороны сохраним темпы комплектования войск, обеспечим подразделения вооружением и будем эффективно использовать помощь партнеров, у нас есть все шансы завершить этот год в тактическом плане лучше предыдущего.

Для этого нужна правильная координация на всех уровнях – от Верховного Главнокомандующего до командира взвода.

Ведущая: Как последний аргумент, может ли Путин использовать тактическое ядерное оружие? И если решится, куда может быть направлен этот удар?

Роман Костенко: Это очень сложный вопрос, который в значительной степени зависит от психологического состояния одного человека.

Если тактическое ядерное оружие и будет использовано, то прежде всего как политический жест для устрашения мира — демонстрация того, что в Кремле находится абсолютно неконтролируемый руководитель, готовый пойти на любые шаги.

Единичными ударами тактического ядерного оружия победить Украину невозможно. Для этого потребовалось бы ее массированное применение.

С военной точки зрения последствия использования даже самых маленьких зарядов, например артиллерийского снаряда калибра 152 мм с ядерной боевой частью, являются локальными. Поражение или радиоактивное заражение охватит площадь от примерно 5×5 до 10×20 километров.

В масштабах нашей линии фронта, которая составляет более 800 километров, это не окажет стратегического влияния на ход боевых действий.

Пойдет ли он на это, если российская армия будет терпеть сокрушительные поражения? Полностью исключать подобный сценарий я не могу. Хотя у Путина, безусловно, есть жесткие оговорки и от США, и от Китая.

Проблема в том, что мировая система безопасности сегодня в значительной степени разрушена. Действия России, Ирана, Китая и заявления отдельных западных политиков существенно снизили порог допускаемости разговоров о возможном применении ядерного оружия.

Поэтому мы обязаны учитывать этот сценарий при планировании собственной обороны.

Ведущая: Недавно Путин заявил, что Армению может ждать «украинский сценарий», если она выберет путь евроинтеграции. Как вы считаете, есть ли у России достаточно ресурсов для открытия второго фронта против Армении? Или это очередные страшилки?

Роман Костенко: Мне кажется, что Путин сам не до конца понимает реальное состояние своих ресурсов. Ему годами рассказывали истории о величии русской армии, и он в это поверил.

На самом деле он застрял в четырех областях Украины, которые до сих пор не способны полностью оккупировать, но в то же время умудряется угрожать странам Балтии и давить на Беларусь.

Угрозы Армении — попытка удержать ее в сфере собственного влияния. Однако армяне уже увидели, что современная Россия является колосом на глиняных ногах, который не способен защитить своих партнеров и легко предает союзников.

Они ищут новый вектор развития и все более внимательно смотрят в сторону Европы.

Путин не может удержать их ни экономически, ни политически, потому использует единственный доступный инструмент — шантаж силой.

Конечно, Армения значительно меньше Украины, и для агрессии против нее нужно гораздо меньше ресурсов. Именно поэтому Еревану сейчас жизненно необходимо заручиться поддержкой соседей в регионе, в частности Азербайджана, который уже продемонстрировал готовность жестко отстаивать собственные интересы в отношениях с Москвой и Турцией, несмотря на сложную историю отношений.

Россия потеряла значительную часть экономических рычагов влияния. У нее все чаще остается только сила как инструмент внешней политики.

Поэтому Армении нужно быть очень бдительным и активно искать новых союзников.

Ведущая: Напоследок хочу спросить о беспокоящей многих теме — анонсированной реформе в Вооруженных силах Украины. В сети активно обсуждают возможные изменения в отношении денежного довольствия, сроков службы и демобилизации для воюющих с 2022 года. Есть ли уже в распоряжении вашего комитета официальный документ или концепция реформы?

Роман Костенко: Сейчас у нас есть только слухи и неофициальные свидетельства отдельных депутатов, якобы присутствовавших на презентациях этой концепции. Никаких официальных документов в наш комитет не поступало.

Некоторые изменения планируется реализовать решениями Кабинета Министров, но это юридически непросто.

Через наш комитет уже прошли несколько министров обороны, и каждый из них приходил примерно с одинаковыми планами реформ. Пока рано давать окончательные оценки нынешней команде, но реальные изменения нуждаются в надлежащей законодательной базе.

Например, вопрос демобилизации невозможно решить постановлениями правительства, поскольку действует закон о военном положении, существенно ограничивающий такие процессы.

Поэтому главным маркером того, что реформа действительно запускается, станет внесение соответствующих законопроектов в Верховную Раду.

Пока таких документов нет, мы ожидаем конкретных предложений от правительства, чтобы начать предметную работу над ними.

Также следите за «Прямым» в Facebook, X, Telegram и Instagram.