О злоключениях в российских тюрьмах, штрафном изоляторе, ненависти «беркутовцев» и «заклятом брате»: откровенное интервью кремлевского пленника Балуха
Сайт ЄС
Политузник Владимир Балух уверен, что национальные интересы Украины не могут быть ценой освобождения других пленников Кремля, и наиболее украинофобное отношение к нему и другим проявляли бывшие «беркутовцы».
Об этом и другом он рассказал «Прямому».
Вы можете нам объяснить, чего вы такой упрямый? У вас столько шансов было сказать «извините» и оказаться на континентальной Украине, а вы все флаги вешали желто-голубые, улицы переименовывали, улицу Небесной сотни …
— Я извиняюсь, но это вопрос не совсем ко мне, а это к маме, папе — по поводу упрямства. А улица Героев Небесной сотни — это вопрос к киевлянам, которые кормили эту Небесную сотню, которые лелеяли ее.
Насколько вы чувствовали, когда вы сидели, скитались по разным тюрьмам, насколько вы чувствовали, что люди, которые вас охраняли, они действительно настолько не любят Украину? Или они просто выполняли свою работу, как они ее видели? Или, наоборот, какая-то была симпатия, какие-то улыбки иногда появлялись у людей, которые понимали, что они делают не божье дело, неправильное дело?
— На самом деле было и так, и иначе. Отношение было разное. Было такое, что, например, в России относились лучше, чем в Крыму. Я говорю сейчас об отдельных людях, а не в целом. Различные представления. Единственное, что могу сказать, чтобы где-то не коснуться той темы, о которой мне сейчас и нельзя, и не удобно говорить … Единственное скажу. Откровенное такое с ненавистью отношение, я видел, откровенное именно антиукраинское, украинофобское отношение — это от нескольких бывших «беркутовцев».
То есть тех, которые жили здесь в Украине, которые служили.
— Которые здесь на Майдане пытались отстоять «легитимного» нашего.
Когда я посчитал при обмене «35 на 35», то что-то со стороны россиян я посчитал 24. Где 11 делось — я не знаю. Как-то журналисты об этом не говорят … Может, вы знаете? А может, вы знаете, но вам нельзя говорить?
— Я только свою гипотезу могу по этому поводу выразить: что эти 11 уже списаны и …
Они просто не долетели.
— Не нужны для дальнейшего информпространства «заклятого брата» нашего.
Часть людей, которая с вами вернулась, освобожденные, кто-нибудь из них будет дальше идти в политику? Возможно, вы дальше собираетесь пойти в политику?
— Мне кажется, что по крайней мере 11, если не учитывать моряков, а они все же люди на службе государства, то, кажется, все, что касается нас 11-ти, — это и есть политика. Я так считаю. Может, не та политика, которую принято называть высокой политикой. Но это и есть политика. Жизнь покажет на самом деле, как будет дальше.
То есть вы не закрываете такой вариант?
— Я и не закрываю, и я просто говорю, что человек строит какие-то планы, а как Господь распорядится — это уже другой вопрос.
Что с вашим имуществом в Крыму? У вас там есть недвижимость, у вас там что-то осталось? Что с ним теперь будет? Как там эта буквально бытовая история?
— Если честно, до этого еще не дошло. Я даже об этом не думал до этой минуты. Но мне кажется, что имущество и территории — это очень важная для Украины вещь, и я уверен, что мы решим эту проблему. Но главное достояние для Украины — это ее люди и ее граждане. На самом деле не об имуществе надо думать …
После того, как состоялся обмен, начали активно говорить о том, что пошел процесс. Даже сейчас речь идет о том, что вскоре состоится встреча «нормандской четверки» … Можно идти на уступки и компромиссы с Россией в этом вопросе?
— Что мы называем уступками? Однозначно, по моему мнению …
Оставить России Крым?
— Нет. Национальные интересы Украины даже не обсуждаются. Если о уступками считать личности какие, на которых меняют, то возможны любые варианты. Если это касается личностей …
Нет, не о людях говорим.
— Понимаете, я так отвечу. Еще когда есть надежда на то, что в ближайшее время ты можешь оказаться в Украине, находясь там … Мы общались. Я не буду называть сейчас фамилию человека, с кем именно, он еще там. Мы общались. И не с ним одним, кстати. Отношение только одно: что если это ценой национальных интересов Украины — это никому не нужно. И я уверен, что по крайней мере те, с кем я общался, большинство из тех, кого я знаю, — они никогда не согласились и не согласятся, если знают такую цену. И я вас уверяю, что когда мы летели в самолете уже сюда, уже были в самолете, — это было в разговорах, с кем я успел пообщаться в самолете, это была стержневая такая тема: какая цена того, что мы сейчас сюда летим? И это правда.
Также следите за «Прямым» в Facebook, Twitter , Telegram и Instagram.