Пограничник Колмогоров на «Прямом»: мы действовали согласно приказу, чтобы там не рассказывали работники прокуратуры

Украинский пограничник Сергей Колмогоров и его побратим Сергей Ляшенко рассказали в эфире «Прямого» об обстоятельствах инцидента, произошедшего три года назад под Мариуполем и привел к гибели гражданского лица.

Военнослужащие также рассказали, как относятся к украинским военным в судах Востока Украины и поблагодарили всех, кто поддержал Сергея Колмогорова после его неоднозначного осуждения к 13 годам лишения свободы.

— Сергей, во-первых, я хочу вас поздравить с тем, что вас все же отпустили из-под стражи. Чувствуете ли вы себя полностью свободным человеком?

Сергей Колмогоров: Это маленькая, но победа. Но еще не до конца.

— Как вы смотрите на будущее этого дела? С оптимизмом?

— Я думаю, мы победим все-таки.

— По деталям этого дела. Сначала во многих источниках, которые писали об этом деле, там фигурировал блокпост. Скажите, это правильное слово?

— Нет. На самом деле это был пункт технического наблюдения. То есть, стратегический объект, на котором был усиленный режим охраны. Это наши глаза в море. И мы охраняли непосредственно этот стратегический объект. Поэтому …

— Вы совершенно четко выполняли все свои установочные инструкции? И времени на то, чтобы колебаться или делать так, или иначе, у вас не было, и так не должно быть вообще? Принимая во внимание особенно тот факт, что все это происходило в 2014 году, когда Мариуполь был под серьезной угрозой. Да? Это была зона особого назначения.

Зона особого внимания.

— Вас было девять? Включая вами, вы плюс еще девять.

— Плюс я.

— И когда вы увидели опасность в виде этой машины, вы сразу начали действовать в соответствии …

Сергей Колмогоров: Мы действовали согласно 200-го приказа. И как бы ни рассказывали работники прокуратуры, что мы не выполняли какие-то требования, не стреляли вверх, — это все их надуманная история.

— Согласно этому двухсотому приказу, инструкции, вы принимаете решение: стрелять или не стрелять. Правильно?

— В данном случае — да. Именно каждый пограничник выполняет … точнее, принимает для себя, исключительно для себя решение.

— И вы приняли такое решение?

— Я принял решение задержать машину путем ее повреждения. То есть, ни о каких надуманные вот эти слова прокуратуры, я стрелял …

— Умышленно.

— Абсурд ситуации. Я стрелял по колесам, радиатору, по капоту. Не было никакой идеи стрелять в пассажира. Абсурд ситуации заключается в том, что какой смысл мне стрелять в пассажира, если этим я не выполню свою боевую задачу.

— С какого расстояния вы стреляли? Приблизительно.

— Примерно начиналось где-то около 50 метров. Плюс-минус.

— И объект как себя вел?

— Объект очень быстро на нас …

— Очень приближался.

— Да.

— Это место, эта машина … постоянно ездили машины? Или это была уникальная ситуация, там появилась эта машина?

Андрей Ляшенко: Вы прекрасно знаете, 14 год, в Мариуполе по факту как раз в тот день был обстрел Восточного района Мариуполя. Лично меня там не было.

Сергей Колмогоров: Машины там не ездили, вообще никогда не ездили. Недалеко от нас находилась жилая зона. Но машин мы не наблюдали.

— И тут вдруг она появляется?

— Они приехали, остановились.

— То есть вы видели, как они попали на это место, вы видели там какую-то машину?

Сергей Колмогоров: Мы видели эту машину. Он остановился. Выходил он из машины один, разговаривал по телефону, позади машины, пригибаясь.

— А чего он вышел, не понятно.

Сергей Колмогоров: Я не знаю. Не имею такой информации.

— То есть вы все могли наблюдать? То есть расстояние позволяло вам.

Сергей Колмогоров: У нас был секрет в составе двух человек, двух пограничников. Они передали информацию командиру. Командир дал команду проверить документы. Ни больше, ни меньше. Когда они вышли, они представились. Человек начал отходить от машины, подниматься в сторону нашего …

— Эти два человека, которые пошли на просмотр документов?

Сергей Колмогоров: Они представились. Они представились, как положено: «пограничный наряд, остановитесь». Что делает в результате этот человек? Он разворачивается, уходит к машине, садится в машину и уезжает. И как раз мы находились с моим напарником в конце этой же дороги, и мы уже тогда понимали, что, во-первых, водитель нарушил уже, как минимум, один закон. Он не выполнил законные требования пограничного наряда.

— Этот Андрей Рожков, чья жена была застрелена, он говорил о том, что он совершенно точно знает, как вести себя в этой зоне. Потому что он сам дончанин, и приехал в Мариуполь. Поэтому его поведение по крайней мере непонятно. Минимум.

Сергей Колмогоров: Мы так и не смогли уточнить, узнать причину такого поведения. Это для нас осталось тайной. В принципе, судьи не настаивали для конкретики.

— И они едут в спешке, как я понимаю, встречают вас. Открываете огонь. И потом что?

Сергей Колмогоров: Секрет делает предупредительный выстрел вверх. Изначально они уже предупредили. Но водитель проигнорировал второе уже предупреждение. Потому что было словесное. Затем выстрел предупредительный вверх. И человек этот помчался дальше. И скорость там была не 30 километров. Поверьте мне. Скорость там была около 50 километров.

— Значит, вы стреляли, все девять. Машина остановилась в результате этих выстрелов.

Сергей Колмогоров: Давайте сейчас говорить по конкретике. Наряд, двое … как правильно сказать, мы преграждали путь. Соответственно, мы выполнили. Я находился под фонарным столбом — исключительно для того, чтобы меня было видно хорошо. Я осознаю прекрасно, что я делаю. Я не первый год в армии. Караульную службу я знаю прекрасно.

— Машина двигалась в направлении вас?

Сергей Колмогоров: Да.

— И даже тогда, когда уже было два предупреждения, этот человек, находившийся за рулем, он ускорился?

Сергей Колмогоров: Да. Я махал рукой, в надежде, что меня водитель увидит. Я под фонарным столбом, темно, меня видно. Он обязан был меня видеть. Кричал — безрезультатно. Мы сделали предупредительный выстрел вверх. Это все, чтобы вы понимали, это очень быстро произошло. Для нас время немножко затянулось.

Андрей Ляшенко: Чтобы вы понимали, там же говорится об участке в сто метров, что машина проехала.

— Расстояние какое было?

Сергей Колмогоров: Расстояние от начала до остановки было примерно 470 метров. Я думаю, что человек мог бы осознать.

— Мог бы сориентироваться. Тем более, если человек этот настаивает на том, что он знает, как себя вести.

Андрей Ляшенко: Я хочу добавить по поводу стрельбы, да, умышленное убийство. Если бы у всех бойцов была цель убить — они бы стреляли в водителя. Если так разобраться. Смысл стрелять … Тем более, они не могли видеть.

Сергей Колмогоров: Я на суде заявлял: вы мне объясните умысел, какой мне был смысл осуществлять стрельбу по пассажиру?

— Конечно, мы все это понимаем.

Андрей Ляшенко: «Тем более, не зная, был он там или нет».

Сергей Колмогоров: Мне задает вопрос судья: «Причина его поведения, почему вы так сделали?» Говорю: «Я не знаю, кто находился в машине. Мы не смогли идентифицировать его по причине, понятной для всех …» потому что он сбежал. Он попытался скрыться. Это нарушение идет Уголовного кодекса, как минимум.

— Когда все это произошло, потом, конечно, вас вызвали на дознание, вам задавали вопросы. И психологическое давление было. Так же, я так думаю, такая же процедура происходила и с вашими девятью коллегами-пограничниками.

Сергей Колмогоров: Допрашивали больше, конечно людей.

— А сколько было вообще опрошено людей?

Сергей Колмогоров: Человек 12, наверное. Я сейчас точно не скажу количество. Опрашивали всех. Опрашивали командира, опрашивали непосредственных участников.

— Чувствовали ли вы давление в свой адрес?

Сергей Колмогоров: Вы знаете, нет. В тот момент почему-то я даже этого и не чувствовал, что на меня давят. Словесно было немного.

— Вы отвечали, и каждый раз, когда вам ставили эти же вопросы, ваш ответ был всегда один и тот же?

Сергей Колмогоров: Один и тот же. Один и тот же ответ.

— Не было путаницы в показаниях?

Сергей Колмогоров: Если я говорю правду, я буду придерживаться этой правды.

— А детектор лжи применен был?

— По поводу детектора лжи я скажу. Я подал ходатайство в суд на проведение психофизиологической экспертизы с применением компьютерного полиграфа, чтобы провели экспертизу не только … чтобы не только я прошел, а прошел также и этот якобы потерпевший и свидетели. Мне отказали. Сказали: нет никаких законных оснований для этого. Как-то у нас так получилось. Вы поймите, все ходатайства, которые я подавал, они были отклонены.

— А еще Какие ходатайства вы подавали?

Сергей Колмогоров: На автотехническую экспертизу, на баллистическую экспертизу по поводу гильз. Потому что с гильзами очень сильно было не понятно. Ситуация, понимаете … Гильзы нашли через два месяца после того, как мы отдали в прокуратуру оружие. Это, как минимум, подозрительно. И через семь месяцев после того, как произошел этот инцидент. Они были в очень хорошем состоянии.

— И это вас насторожило?

Сергей Колмогоров: С осени до весны пролежали эти гильзы. В чем еще ситуация? Они нашли там 42 гильзы. Допустим. Но они лежали в одинаковых условиях. Но только восемь из них не смогли идентифицировать, потому как они были ржавые. А остальные почему-то были в прекрасном состоянии. Немножко лак был.

— И вы как человек военный можете заверить о том, что такого быть просто физически не могло.

Андрей Ляшенко: Конечно, нет.

Сергей Колмогоров: Я вам скажу больше. После апелляции в срочном порядке гильзы были уничтожены сотрудниками прокуратуры.

— Но в материалах дела все это хранится?

Сергей Колмогоров: Да, я надеюсь. Потому как в досудебном расследовании у меня исчезла ровно половина. Опять же, никто не смог ответить на вопрос: куда делась половина дела.

Андрей Ляшенко: Там очень много нарушений.

— А судьи не менялись?

Сергей Колмогоров: Нет. Менялись только прокуроры.

— Что происходило непосредственно после того, как машина остановилась? Вы подбежали. И что вы увидели, что сказал этот человек? Что вы видели? И второй вопрос. А зачем, как вы думаете, это судьям и прокуратуре? Зачем им 13 лет вам давать?

Сергей Колмогоров: Машина остановилась, уперлась в столб или, точнее, врезалась. Колеса мы пробили в любом случае. Потому что на месте осмотра там четкие были следы того, что протектора не было. Потянуло это машину. Мы, в соответствии со своими правилами, соблюдая меры предосторожности … я подошел, меня прикрывали. Я четко скомандовал выйти, кто бы там ни находился. Я был тем человеком, которого этот пострадавший в суде не смог узнать. Он четко сказал: я этого человека вижу в первый раз в жизни. Вот так. Очередной маразм ситуации.

Соответственно, человек вышел через определенное количество времени. Я толком не помню. Быстро, секунды 4-5, может, больше. Вышел. Мы отвели его от машины недалеко. Как он говорил, очень далеко отвели. 10 метров. Положили на травку.

— Лицом вниз?

— Как положено. Конечно. Я подошел к машине, увидел женщину в темноте. Вызвали медиков, вызвали наряд. Они быстро спустились, провели мероприятия по охране самого места. Вызвали сотрудников милиции. Все как положено.

— А что сказали медицинские работники? Она уже была мертва тогда?

Сергей Колмогоров: Нет. Чтобы вы понимали, она еще 6 часов жила.

Андрей Ляшенко: Я еще хочу уточнить по поводу скорой помощи. Из показаний своих бойцов, именно Сергей и вызвал со своего телефона скорую помощь.

Сергей Колмогоров: Да. Я какой-то непонятный убийца.

— Я так думаю, это должно храниться в деле.

Сергей Колмогоров: Это есть. Но никто не слышал. Они не хотели меня слышать.

— Просто понятно, что вы полностью выполнили свои должностные обязанности, вплоть до вызова скорой помощи. Правильно?

Сергей Колмогоров: Да.

Андрей Ляшенко В этой ситуации, если рассуждать со стороны, если взять даже меня, мне быть заинтересованным, чтобы получить своего друга из этих лап, то я вижу, что Сергей поступил как профессиональный военный. И в тот же момент он показал свои истинные человеческие качества, когда увидел, что девушка ранена.

— Быстро приехала скорая помощь?

Сергей Колмогоров: Относительно да. Может, полчаса. Я уже в данный момент не находился там. Когда пришла дополнительная группа с командиром, мне дали команду, я пошел на пункт технического наблюдения, сдал автомат, сел и написал отчет, рапорт о том, что произошло.

— А зачем, как вы думаете, это прокуратуре и суду? Зачем вам давать этих 13 лет? Что там у них в головах было?

Сергей Колмогоров: Я не знаю, что у них в голове. Я знаю предвзятое отношение к военным в мариупольских судах. И не только в мариупольских, но и, скажем так, в большинстве судов, находящихся … В Бахмуте такое же отношение к военным со стороны судов.

— Это вы просто знаете какие-то другие случаи аналогичны и говорите, что так же?

Сергей Колмогоров: Я в СИЗО сидел в Мариуполе в камере с военными. У нас были все военные. Поэтому мы общаемся, делимся своими переживаниями. Поэтому я не единственный человек, к которому было такое отношение со стороны именно прокуратуры. Это гарантировано. И со стороны именно судов.

— И никто не понимает, почему это? Есть какие-то догадки, почему это так?

Андрей Ляшенко: Все прекрасно знают, что у нас необъявленная война идет с Россией. И на информационную войну тратится не меньше денег, чем на боеприпасы с той стороны. Это взаимосвязано в любом случае.

— Вы это связываете с тем, что люди не имеют доступа к СМИ украинских и части смотрят российское телевидение?

Андрей Ляшенко: Под информационной войной речь идет не только о телеканалах.

Сергей Колмогоров: Вероятно, есть родственники на оккупированной территории.

Андрей Ляшенко: Есть как манипулировать.

— Пострадавшая сторона оттуда.

Сергей Колмогоров: Небольшой способ давления. Мы не имеем права сейчас говорить. Мы можем предполагать.

— То есть прокуратура и судьи, вы подозреваете, настроены пророссийски?

Сергей Колмогоров: Допускаем.

Андрей Ляшенко: Мы не говорим полностью за всех судей.

Сергей Колмогоров: Про всех мы не можем. Именно в моем случае было 100 процентов предвзятое отношение.

— Советник министра внутренних дел Шкиряк открыто демонстрировал свою позицию относительно того, что он на вашей стороне. Это придавало вам сил и надежды верить в то, что суд будет по отношению к вам справедливым?

Сергей Колмогоров: Справедливый и объективный. Когда я увидел всех людей, которые пришли в мою поддержку, сил прибавилось очень-очень.

Андрей Ляшенко: Зорян Шкиряк или еще кто-то. По факту всю поддержку сделал народ, в первую очередь. Но есть депутаты, которые нам помогали.

— Можете ли вы назвать имена, от чистого сердца? Возможно, поблагодарить.

Сергей Колмогоров: Я прошу прощения, зачитаю. Всех людей я не помню. В первую очередь, я хотел бы поблагодарить Оксану Сыроед, Тараса Пастуха, Ирину Фриз, Ирину Геращенко, Андрея Тетерева, Михаила Бондаря, Максима Дижечко, Марусю Зверобой, адвокатов моих — Александра Притулу, Оксану Муравскую, Андрея Стельмащука. Общественную организацию «Стоп Террор», лично Семена Кабакаева. Благотворительный фонд «Мир и Ко», лично Мирослава Гая. Общественный совет при администрации Госпогранслужбы и лично Константинова Валерия Валерьевича, «Информационный напалм». А также моего друга, побратима, представляющего общественную организацию «Объединение бойцов-реформаторов» Андрея Ляшенко. И также всех моих побратимов, которые все-таки поверили в меня, поверили в то, что правда за мной. Всех депутатов городского совета, которые также мне помогали. Мариупольских волонтеров, бердянских волонтеров. Всех-всех людей, которые не отвернулись от меня. Перечислять очень-очень долго.

Андрей Ляшенко: Можно еще по поводу благодарности добавлю. Если со стороны посмотреть, все равно надо сказать спасибо отдельное генеральному прокурору, который пошел нам навстречу.

Сергей Колмогоров: В обязательном порядке.

Андрей Ляшенко: Также и главнокомандующему, который тоже заявил в «Фейсбуке», что он за этим следил. Если нас, обычных маленьких людей, начинают видеть сверху — я думаю, это уже идет какой-то перелом в нашей стране. Я надеюсь, что ситуация будет переломной. то есть мы заживем наконец в Европе.

Напомним, 6 ноября Высший специализированный суд отменил приговор пограничнику Сергею Колмогорову, которого ранее приговорили к 13 годам лишения свободы.

Также следите за “Прямым” в Facebook, Twitter , Telegram и Instagram.