Пять историй Екатерины Лисуновой о Майдане
Я ни разу не рассказывала о своем периоде жизни на Майдане, хотя воспоминаний, как и во всех других майдановцев, — хватит на большую книгу. И только через полдесятилетия, я решила частично поделиться тем, что видели мои глаза.
СТРАХ:
— Девушка, милая, вам здесь нельзя быть!
Я только на минутку! Я брату шлем принести. Он там налегке. Без всякой защиты.
— Где твой брат? Как его зовут? Я сам ему передам.
Тут раздался громкий крик — как будто мощная энергия вышла из горящих идеей груди. А потом — Слава Украине! Героям Слава! Отступают! Они отступают!
— Катя! Мы подожгли их БТР! И они отступают! — это был мой брат, Талик. Он кричал с вершины той снежной стены, которую мы называли баррикадой у «Дома профсоюзов». Затем весь мир увидит, как майдановцы отражаясь коктейлями Молотова сожгли БТР беркутовцев. В те минуты я стояла с другой стороны баррикады и думала: «Живой! Слава Богу, живой!»
У меня уже было немного веры, железные каски могут от чего-то спасти … мне просто нужно было увидеть, что Талик жив. Только мой младший брат выносил обгоревших людей из Дома профсоюзов, затем защищал соседнюю баррикаду … и большую часть времени у нас не было никакой связи друг с другом. Мне было страшно смотреть трансляции с Майдана. Поэтому я бежала туда — там было спокойнее.
Я чувствовала, что я могу что-то изменить. Но я готова была кричать от паники, страха, и отчаяния, когда за мной следом шли моя мать и мой младший брат.Когда моя неутомимая жажда пойти на центральную площадь, — вела за мной не миллионы, но единицы, единицы родных людей, потерю которых — не заменят миллионы.
ЧУВСТВО ВИНЫ
— Катя уже два часа ночи. Завтра на работу. Такси отсюда не ездят, метро не работает. Павлик сейчас забирает всех наших и везет по домам. Поехали с нами, пожалуйста. Завтра новый день. Завтра опять то же, — улыбнулся мне Андрей, журналист из «Газета.юа».
— Ты уверен? Ну, а если еще чуть-чуть. Пожалуйста, я так не хочу идти.
Мы сидели в айти-палатке. Там всегда было много журналистов. Я конечно не говорила Андрею, но на самом деле, — я не хотела идти потому что мне очень понравился один парень. Черноволосый, с невероятно красивыми восточными чертами. Мы с ним вместе смеялись просматривая какие-то майдановские видео. Протесты — это всегда ирония, смех, и остроты. И так нам было весело, и такой уж он был красивый. А главное, что меня очаровало, — это какая-то невероятная спокойная уверенность в его взгляде, — молчаливая мудрость. Такое бывает у восточных людей.
Но я конечно, не могла признаться в том Андрею — потому что это было несерьезно. Андрей обо мне заботился, — и был прав. Он выходил из палатки и ждал меня, — а я шла спиной вперед, и не могла оторвать глаз от моего парня. Я обещала себе, что завтра его найду. Невероятная гравитация тянула меня остаться — но я прислушалась к разуму и ушла. В четыре утра, — моего парня уже не стало. Его звали Сергей. Фамилия его была Нигоян. На следующий день весь Майдан знал моего Сергея. …. почему, на Бога, я не осталась?
ЧУВСТВО ДОЛГА
«- Почему ты такой слабохарактерный! ?? Почему ты со всеми размеренно дискутируешь Почему ты допускаешь возможность, что с теми пророссийскими уродами вообще можно договориться ?! Их уже ничто не изменит …»
Эдик Гриневич. Фото из архива Екатерины Лисуновой.
Это был послеобеденное время. На улице было солнечно. Я не спала две ночи. В каком-то переутомленном, болезненном состоянии я ссорилась с Эдиком. Я обиделась, развернулась и ушла. На полпути по Крещатику внутренний голос очень четко сказал мне: «Напиши ему сейчас! Извинись ибо он здесь погибнет»
Я достала телефон — это был обычный голос логики, потому что все мы здесь рискуем погибнуть. Эти мысли так или иначе появлялись постоянно. Перед моими глазами все плыло, мне срочно нужно было выспаться. «Я напишу ему, когда моя голова будет способна думать, — а пока пусть моя голова хотя бы доведет меня домой» — ответила я своему голосу.
Я проспала весь день. Проснулась около семи, на улице было уже темно. Меня разбудило сообщение в телефоне: «Извини меня , пожалуйста. Ты права. Ты очень сильная. Ты молодец.», — это был Эдик. Он сам извинялся.
Ты абсолютно прав во всем, а я дура истеричка. Но ты все равно пишешь мне первым и даже за что-то извиняешься, — подумала я. Буквально через день Эдик Гриневич погиб от пули снайпера. В 10: 25 утра на восьмой баррикаде, напротив станции метро «Крещатик», по улице Институтской, теперь улицы Небесной Сотни. Эдик был братом моего лучшего школьного друга, Павлика … Эдик называл меня сестрой, и как-то в шутку, даже удалось убедить его родного брата в том, что я их дальняя родственница. Когда Эдик погиб, ему было 28 лет. Так же, как сегодня мне.
НЕНАВИСТЬ
Наша съемочная группа приехала в Кабмин на заседание правительства. Там был разложен так называемый «тарифный майдан», организованный одной из партий, называющих себя очередными борцами за справедливость. Какие-то бомжи использовали этот прекрасно обустроенный палаточный городок, как временное пристанище, а также типичный «протестный заработок». Там был растянут большой плакат Небесной Сотни …
«Какое они имеют право использовать лицо Эдика в своих политических спорах !! ?? Какое право они имеют прикрываться лицами настоящих героев! ?? Ненавижу!», — кричала я своему водителю, оператору и всем присутствующим … но ничего не могла с тем поделать. Затем эта ненависть стала противно притуплённой … потому что таких вещей было все больше. Но что мы могли сделать? Беспринципность использования портретов Небесной Сотни было оскорблением для родных погибших. Все остальные легко приплетали к этому, собственную оправдательную философию.
Дальше было хуже, — в день памяти Небесной Сотни отдельные политические силы начали устраивать собственные акции протеста. Я спросила одного из таких лидеров в прямом эфире: «Сегодня День памяти героев. Вы идете по улице, где их расстреляли и несете партийные плакаты. Вы считаете свой протест целесообразным в этот день? «Молодой политик растерялся, но сказал то, что от него требуется:» Я убежден, что Небесная Сотня поддержала бы нас … «, — сказал он.» Легко решать за мертвых «, — подумала я .
НАДЕЖДА И РАДОСТЬ
Нью-Йорк, три часа ночи, метро на Таймс Сквер.
Горстка людей ждет поезд, которого нет уже почти час. Часть присутствующих, ничего не ждет вообще, — этой ночью они здесь живут. Другие похоже возвращающиеся с громких алкогольных вечеринок. Кто-то кричит, ссорятся между собой. Я тихонечко спряталась за колонной и просматриваю свои прямые включения, анализирую. Поднимаю взгляд, а напротив за другой колонной также в наушниках и также скрывается очень милый на вид парень. Мы улыбаемся друг другу. Когда приезжает поезд, садимся рядом. «Ты чего так поздно путешествуешь?», — спрашиваю я. «Ты же на вид абсолютно нормальный». Он улыбается:
— Я застрял на работе. А ты чего? Ты также как будто нормальная.
— Та же причина. Пришлось работать до позднего часа.
— А кем ты работаешь так поздно?
— (улыбаюсь) Я журналист, — а сегодня были промежуточные выборы в Конгресс. Плюс, я работаю для украинского телевидения, поэтому приходится существовать в условиях разницы времени.
— Ого! Ты из Украины! У вас в Киеве был Майдан!
— (удивленно улыбаюсь) это очень приятно, что ты знаешь об этих событиях.
— Я родом из Венесуэлы, — говорит парень, — в 2014 у нас также были массовые протесты. Помнишь?
— Ого! Конечно помню! украинцы тогда за вами очень следили! И поддерживали вас.
— А мы все следили за тем, что происходит в Киеве. Я также был одним из студентов, которые вышли на улицы. Мы пытались все повторять за вами. У нас было меньше людей и хуже организация, — но вы нас очень вдохновляли. По телевизору постоянно говорили, что на Майдане преступники, вам нет дела до протестов в Венесуэле. Или что Майдан уже разошелся …. но мы никому не верили. Мы верили в вас — мы восхищались вами. К сожалению, протесты в Венесуэле были подавлены (тогда погибли по меньшей мере 45 человек) и мы остались со своим диктатором …. Зато вам, в Киеве, это удалось! И вы вселили в нас надежду.
Екатерина Лисунова, специальный корреспондент «Прямого» в США