Школьная травма «Кобзарем»: почему Шевченко значительно интереснее, чем мы его знаем
«Ты подносишь мне этого «Кобзаря» и говоришь: вот мое искусство. Мужское, мне за тебя стыдно… Ты подносишь мне замусоленные художественные «идеи», и меня мутит. Мужское. Искусство есть нечто такое, что тебе и не снилось. Я хочу тебе сказать, что где есть культ, там нет искусства».
Именно так, в 1914 году, украинский поэт-футурист Михайль Семенко охарактеризовал создание «культа образа» вокруг Тараса Григорьевича Шевченко. За следующие 100 с лишним лет ситуация в этом вопросе не менялась: из Шевченко усердно лепили образ мучения за народное дело, хмурого деда погруженного в тяжелые думы об Украине, забронзовевшего пророка, не имевшего пороков и захватов.
Долгие годы промывания молодых умов наративами о идеализированного поэта-пророка и вечного бунтовщика создали «школьную травму», которая вместо того, чтобы привить любовь к Кобзарю, вызвала молчаливое отвращение к художнику.
На самом же деле Шевченко был значительно интереснее, чем подавала нам его школьная программа. Это был интеллектуал, светский лев и один из первых диссидентов. Его биография переполнена интригами, любовными романами и экзистенциальными переломами.
В ссылке Шевченко ходил в научную экспедицию на Арал, и занимался этнографическими студиями казахов. Написал ряд акварельных пейзажей, бытовых зарисовок с казахского быта, а также сильно развил собственную портретистку. Также создал цикл стихов «В каземате».
Это был человек утонченного вкуса, который обожал английским портер с жареным мясом, а также устрицы с шампанским. Шил у лучших портных и неплохо танцевал мазурку. Шевченко был человеком искрометного юмора, в частности его известный, почти «канонический» образ в тулупе и шапке, на самом деле был «троллинг» тогдашней элиты, которая любила говорить, что «интересуется своим народом».
Шевченко творил в одно время с польским поэтом Адамом Мицкевичем, русским поэтом Михаилом Лермонтовым, и венгерским поэтом Шандором Петефи. Он был поэтом, творившим на грани перехода от романтизма к реализму. В его поэзии есть ссылка к античной истории и мифологии, ощутимое влияние общеевропейских тенденций, прежде всего байронизма. В произведениях есть полно «пасхалок» на Библию и народные предания.
Однако все скрыто за тонной «бронзы», которая наслаивалась на образ поэта, создав табу на любую деконструкцию этого образа или хотя бы переосмысление. Именно поэтому творческие эксперименты художников, как Александр Грехов, Андрей Ермоленко или Александр Ройтбурд приводят к волнам возмущения. В нем вся эта «школьная травма» Шевченко, которая мешает «прорвать» вышитый в углу портрет для переосмысления и рефлексий над живым и интересным образом великого украинского писателя и художника.
Также следите за «Прямым» в Facebook, Twitter, Telegram и Instagram.