«План Маршалла» для Украины может стартовать уже через полгода — Андрюс Кубилюс на «Прямом»

Что нужно для того, чтобы программа масштабной экономической помощи Запада — так называемый «план Маршалла» для Украины — стартовал с середины 2018 года и как он сможет спасти украинское общество от уныния в реформах, рассказал экс-премьер-министр Литвы (2008- 2012) Андрюс Кубилюс в программе «Кисельов. Підсумки» на телеканале «Прямой.

— Андрюс Кубилюс — один из тех людей, которые стучат во все двери, встречаются с влиятельными политиками в Европе и Америке, проводят презентации «плана Маршалла». Например, агентство Baltnews сообщает, что Европа якобы не в восторге от «плана Маршалла», что он буксует. С какими сложностями вам приходится встречаться, и в чем причины?

Мы за этот год, как раз где-то в начале марта прошлого года мы в своем парламенте, в Сейме Литвы обсудили проект «плана Маршалла» для Украины и утвердили его. И начали наше путешествие вместе с депутатами Рады Украины, Анной Гопко и коллегами, по Европе и по всему западному миру. Мы прошли через несколько этапов. Сначала было недоверие, был скепсис. А сейчас мы видим, что появляется все больше понимания, почему этот план нужен, и почему действительно его нужно начать воплощать в жизнь как можно быстрее.

Сначала мы слышали всегда очень похожие разговоры в самых разных столицах. Во-первых, что Европа после Майдана предложила через самые разнообразные финансовые институты для Украины и так много денег. И эти деньги, как говорится, лежат на столе. Они не разворованы, но они не использованы. По всем расчетам, как сейчас и правительство Украины, и в Европейской комиссии, после Майдана на инвестиции в реальную экономику — а это совсем другое, что дает МВФ на стабилизацию финансовой ситуации — через самые разнообразные финансовые институты для Украины было предложено где 7 млрд евро. Украина за это время сумела использовать где 1,6 млрд. То есть больше чем 5 млрд все еще лежит на столе.

И когда мы начинали говорить в самых разных столицах, что нужно Украине помочь еще больше, нам говорили: «А как можно помочь, если эти старые деньги не используются?» Мы улучшали свой проект, мы улучшали свое понимание, что нужно делать в Украине. И сейчас пришли к довольно простому пониманию, как этот план действительно должен реализоваться.

Его начало можно предположить даже, я бы так сказал, к середине этого года. Очень важно именно к середине этого года. Потому что совпадают несколько очень хороших обстоятельств. Во-первых, это саммит «Большой семерки» в Канаде. И это будет в начале июня. И знаю, насколько украинская община сильна в Канаде, мы видим, что как раз…

— И министр иностранных дел Канады Христя Фриланд сама украинка.

И были в Оттаве, и мы говорили здесь с послом Канады в Киеве. Мы видим как раз перспективу того, что на уровне даже «Большой семерки» во время этого саммита может быть принято политическое решение, что действительно такая помощь нужна. А потом, в конце июня будет происходить уже в Копенгагене, то есть в Дании, так называемая вторая конференция по реформам в Украине. Первая была в прошлом году в Лондоне. И мы видим возможность, что на этой конференции в Копенгагене уже можно сделать некоторые очень практические решения.

Решения нужны? Во-первых, мы видим, что действительно уже на стороне Украины. Нужно делать очень практические решения — это уже на уровне правительств обсуждается. Во-первых, улучшать то, что называется «абсорбционная способность». То есть, как сделать, чтобы эти 5 млрд не лежали на столе, а использовались для очень важных проектов в реальной экономике. И второе — иметь список таких проектов.

Мы сегодня обсуждали это и у вице-премьера Степана Кубива, и с советниками премьера. Мы знаем действительно хороший пакет таких проектов и других инструментов, которые нужны для того, чтобы инвестиции пришли более свободно в Украину. И мы думаем, что это как раз то, что нужно для того, чтобы первая стадия этого плана стала бы действовать.

Второе, что нужно, — это действительно нужно договориться между правительством Украины и западным сообществом по пакету очень конкретных реформ, которые нужно воплотить в жизнь для того, чтобы инвестиционный климат Украины стал бы более положительным.

— Как раз очень много потенциальных инвесторов или, скажем так, экономические и финансовые аналитики, размышляют о перспективах инвестиционной привлекательности Украины, говорят, что до тех пор, пока здесь не будет прозрачного и независимого правосудия, если не будет инструментов, с которыми потенциальные инвесторы могут защитить свои средства, никто сюда не придет.

Знаете, я бы сказал, что и сегодня приходят. Мы слышали у правительства немало…

— Вам не кажется, что это капля в море?

Хорошо. Приходят большие инвестиции и маленькие. Конечно, коррупция остается проблемой. И действительно довольно сложной проблемой. Украине нужно ее решать. Нужно видеть весь спектр решений, которые нужно принимать как на уровне правительства, так и на уровне парламента. Первое дело, что нужно сделать, — это антикоррупционный суд. Но нельзя смотреть на это решение как на единое волшебное решение, что вот…

— Это не панацея.

Да, не панацея. Значит, нужно пересмотреть все, и как очистить политическое поле, скажем, от влияния каких-то крупных бизнес-групп олигархов и тому подобное. Мы это сделали только в 2011 году, когда мы запретили своим законом…

— Имеете в виду, в Литве?

В Литве, да.

— 20 лет прошло от независимости.

20 лет прошло, когда мы поняли, что нужно сделать. И мы приняли закон — запретили бизнесу поддерживать финансовым образом политические партии. И мы тогда приняли решение намного больше денег давать из общественного бюджета для политических партий.

Я в литовской политике с самого начала — с 90-х годов. Я бы мог сказать, что вот это как раз решение очень сильно, очень радикально очистило политическое поле.

Второе, что нужно делать, — это, конечно, уменьшать, что называется, все бюрократические препоны для развития бизнеса. Это основа мелкой коррупции: когда каждый чиновник, имея возможность давать какую то лицензию или разрешение, он думает, как себя отблагодарить. Это нужно уменьшать. И здесь правительство, я знаю, это имеет в своей программе. И нужно так сказать, что Украина имеет амбицию продвигаться по этим рейтингам Doing Business Всемирного банка гораздо быстрее.

И здесь можно назвать целый ряд еще других инструментов, что нужно сделать. Но самое главное то, что действительно Украина и народ Украины, нация Украины… Почему этот «план Маршалла» очень важен? Он важен и для всего западного мира. Потому что украинский народ должен чувствовать, что западное сообщество остается вместе с украинским народом. Когда Украина не получает перспективы членства, она должна получить какой-то другой инструмент такой надежды.

Я, имея 61 год за плечами, все равно надеюсь, что я увижу, как Украина станет членом Европейского Союза. Но по своему опыту могу сказать, что надеяться, что реформы и мотивация на реформы останется без ясной перспективы — а народ получит, воюя за эти реформы, — это было бы наивно.

Нам очень помогло то, что с самого начала мы получили перспективу членства в ЕС. Для Украины сейчас это не совсем реалистично. Где-то, наверное, десятилетие пройдет, пока Европа наберется сил для того, чтобы для Украины предложить перспективу членства.

В это время нужно для украинского населения, для украинского общества показать, что Украина получит, продвигая вперед те реформы, которые очень нужны для Украины. И вот этот «план Маршалла» как раз является тем инструментом, который может в течение какого-то времени заменить вот как раз ту нехватку цели — членства в Европейском Союзе.

— Мне приходилось слышать от людей, которые здесь в Украине сталкивались с вашим проектом, странным образом он не получает должной поддержки со стороны украинской власти. Якобы было странно, что на некоторых презентациях Украина была представлена ​​не на достаточно высоком уровне.

Вы знаете, всегда можно смотреть со стороны критической и негативной. Но можно смотреть и со стороны положительной. Так, за этот год все мы прошли достаточно нелегкий путь в развитии общего понятия, что нужно делать для того, чтобы убедить западный мир в реальности этого плана. И я вижу хороший прогресс. Если мы начали с энтузиастами, с членами Совета в самом начале — Анна Гопко, Остап Еднак и другие — то сейчас мы видим все большее понимание на уровне правительства и на уровне президента.

Что нужно делать? Особенно в этот период времени, в последующие полгода или 4-5 месяцев. Саммит в Канаде и конференция в Копенгагене — они становятся очень важными. И насколько я понимаю, действительно появляется очень хорошая возможность получить одобрение начала этого плана.

— Мне приходилось слышать, что к самому названию «план Маршалла» для Украины американцы ревниво относятся и говорят, что нет-нет, «план Маршалла» — это наше ноу-хау, это часть нашей истории, это мы помогли Европе и Германии подняться с руин, и давайте, пожалуйста, по-другому назовите.

В разных столицах мы получаем какой-то скепсис по поводу этого названия. Хотя, в то же самое время, появляются политические инициативы от Европейской комиссии, как «план Маршалла» для Западных Балкан или немецкий «план Маршалла» для Африки. Само название — оно имеет очень сильное символическое значение. В этом есть самое главное значение этого названия. Люди понимают, что это не только деньги, которые могут прийти в ту же экономику Украины, это означает, что западный мир готов стоять вместе с украинским народом, для того чтобы Украина стала успешным государством. Так, как это было сделано в 1947 году.

Напомним, ранее комиссар Евросоюза по вопросам расширения и европейской политики соседства Иоганнес Хан назвал условия реализации «плана Маршалла» для Украины.

Также следите за «Прямым» в Facebook, Twitter , Telegram и Instagram