У нас у каждого свой фронт, но общество и власть несут очень большую ответственность за всех наших пленных — Чийгоз
Заместитель председателя Меджлиса крымскотатарского народа Ахтем Чийгоз рассказал об освобожденных из плена, о вере и войне в программе «Подія» Мыколы Вересня.
— Чтобы мы себе представили, как ребята были на Донбассе. Какие у вас условия были, как вы жили в тюрьме?
В первую очередь, я хочу сказать, что это, конечно, очень большое событие, радостное событие. И, понимаете, не только для тех, кто все-таки дождался этой минуты, но и это очень важно для тех, кто до сих пор в плену. И в плену не только на Донбассе, а в плену в Крыму, в плену в России. Потому что, когда тебя забирают и сажают, не опираясь ни на какие нормы законов, – это плен. Когда тебя похищают и убивают – это самая такая форма вот этого террора. Поэтому мы все в плену. И это надежда – каждый освобожденный. Это говорит о том, что общество помнит, знает, борется за освобождение. Это говорит о том, что власть работает над этим. И неслучайно сейчас высшее руководство страны находится там и президент.
А что касается условий: вы сейчас слышали, что у одного есть подозрение на туберкулез. Условия такие, что там, конечно, закрытые помещение, абсолютно невентилируемые. Очень высокая сырость, очень много грязи. Я не люблю об этих вещах говорить, но чтобы представление имели люди, что значит находиться у террористов в плену. Это отсутствие элементарных каких-то возможностей, чтобы лечиться, например. Это самое кошмарное. Поэтому туберкулез – это самая широкая форма болезней в этих тюрьмах. Это отсутствие нормальной еды вообще в понимания слова «нормальный». Это когда ты можешь… В общем, об этом можно много говорить.
— В чем вопрос журналистов сегодняшнего дня мы все думали — они обманут, как всегда, или нет. И теперь у меня вопрос. Если там более-менее человеческие люди, то это означает, что они, может, и хотели обмануть, но были уже настроены на обмен.
Вы ошибаетесь. Нет, никакой логике действия террористов никогда не отвечали. Вопрос – создания таких условий, при которых они вынуждены делать какие-то действия. И вчера, когда у меня журналисты спрашивали мое мнение о том, что будет, как вы относитесь к освобождению, – я сказал: сплюньте и постучите. Вы имеете дело с бандой, которая в любую секунду поменяет решение. И, тем более, никогда заранее не готовят. Да, как материал нас они готовили, они использовали при каждой возможности – но как материал для переговоров. Понимаете?
А что касается состояния здоровья: когда ты находишься в изоляции, больше всего ты, конечно, унижен и подавлен морально. Человек приспосабливается ко всему: и к отсутствию условий, и к отсутствию нормальной еды, и к тому, что ты солнца не видишь три года. Ко всему приспособишься. Но никогда не сможешь приспособиться к тому унижению, к тому вот моральному издевательству, когда ты не можешь ответить этим злобным сволочам, которые тебя день и ночь просто пытаются ломать, – вот тут вот, конечно, большую роль играет твоя внутренняя вера. Это не громкие слова. Когда ты слышишь через какие-то возможности, что о тебе думает твое государство, и мир за тебя, и твой народ за тебя борется, – вот это дает силы выжить там.
– Вы за месяц, за два, за полгода в отношении себя этих людей, который вас охраняли, не знаю, пытали, вы ощутили, что что-то меняется, что появляются какие-то другие элементы: что они не такие, как год назад стали? Что-то было? Вам подсказывало, что что-то они там не так ведут себя, как обычно? Может, есть надежда на что-то?
Человеческий фактор всегда имеет место, безусловно. И когда ты, может быть, от отдельных твоих надсмотрщиков видишь хотя бы нормальное отношение, – это, конечно, влияет. Но, например, меня или их – я на сто процентов уверен – никто не готовит заранее. Ты отдан сам себе. Если ты сумеешь использовать те минимальные возможности для того, чтобы сохранить здоровье, сохранить свою силу там, – это от тебя зависит. Но отношение меняется… вернее, не меняется, а оно все равно влияет в зависимости от твоего поведения. Если ты держишься, и весь мир о тебе говорит, государство за тебя все время ставит эти вопрос, то, конечно, у них руки связаны, чтобы тебя там просто уничтожить. Руки бывают связаны.
— Есть разные точки зрения. Одни говорят, что можно достичь обмена «всех на всех». А другие говорят, что пока Путин во главе Кремля, всегда будет игра: кого отпустят, а кого-то задержат, затем обменяют, а потом не обменяют. Такая будет тянучка, такая игра, «кошки-мышки».
Я скажу свое мнение. Война продолжается на востоке. Она – открытая война. А значит, пленные еще будут и с той, и с другой стороны. А значит, вокруг этого будут с нашей стороны процессы на освобождение, а со стороны террористов – всегда торговля и условия. Мы дело имеем с террористом. Глава государства сегодня – это террорист. В Крыму – то же самое: нас берут и сажают в плен не для того, чтобы каким-то образом определить какие-то правила игры или правила взаимоотношений. Нет. Нас просто пытаются таким методом придавить и добиться своего. Поэтому, конечно, то, что сегодня власть все-таки, сконцентрировавшись, естественно, с помощью международных организаций, давления общего, концентрированного, этого террориста принуждают к каким-то действиям. В том числе, я убежден на собственном примере, что такая работа приведет к принуждению, чтобы отпустить пленных и в самой России – я имею в виду граждан Украины – и в Крыму. Но в целом, пока мы с наших территорий этого террориста не вышибем, это будет долго продолжаться.
Каждый из нас свою цену платит за свою борьбу. Это правда. У нас у каждого свой фронт. И мы должны его победить на своем фронте – каждый из нас. Но общество и власть – они несут очень большую ответственность за всех сидящих там в освобождении. Если хотите, это есть воспитание общества и воспитание власти, если она о своих гражданах заботится, думает, добивается освобождения, – вот в этом заключается все. А террорист не думает о таких критериях и категориях. Мы для него товар.
— Есть ли крымскотатарское сообщество, которое отслеживает все возбуждении в отношении крымскотатарских активистов, чтобы выставить счет Кремлю? У вас такая работа ведется?
Да. Эта работа ведется. Но я хочу сразу сказать, что стопроцентно до каждого добраться на востоке и в Крыму невозможно. Есть наряду с явными фактами, которые общество сразу узнает и дает оценку, и сразу все действия ведутся, и со стороны юристов, и со стороны общественников, – это да. Но есть масса таких вот не менее важных преступлений по отношению к человеку, которые, к сожалению, сейчас невозможно фиксировать. Это и на востоке так. Наверняка там есть масса смертей, которые списываются на какие-то объективности. То же самое и в Крыму происходит. Поэтому мы все это изучаем. И, конечно же, мы публичным это делаем, для того чтобы предъявить этим террористам.
И, конечно, в последствие, когда мы освободим территорию и освободим Восток и Крым, мы столкнемся с гораздо большими масштабами преступлений этих террористов. Понимаете? И они будут касаться не только человеческих жизней – они будут касаться поколений, которым оставят вот тот ужас на этих территориях. Это и экологические очень большие проблемы, это и психологические, которые из поколения… еще не одно поколение будет иметь последствия. Это все мы предъявим этим террористам. Я даже в этом нисколько не сомневаюсь.
Напомним, сегодня, 27 декабря, с оккупированной части Донбасса уже освобождены 74 украинских заложника.
Как сообщила уполномоченная президента по мирному урегулированию конфликта в Донбассе Ирина Геращенко, при обмене заложниками в среду, 27 декабря, украинская сторона передала боевикам 233 человека, забрала — 73 украинских пленных. Хотя сначала формула выглядела: 306 на 74.
Президент Украины Петр Порошенко поручил обеспечить освобожденных украинцев медицинской помощью, а также оперативно доставить их домой. 26 декабря Порошенко провел встречу с родными заложников, находящихся в плену.
Смотрите дайджест «Прямого» об обмене пленными.
Также следите за «Прямым» в Facebook, Twitter , Telegram и Instagram.