Удар США по Сирии лишит Россию уникальной роли крупье на Ближнем Востоке — директор института востоковедения НАНУ
Как Российская Федерация играет роль крупье в Сирии и почему она не может конкурировать в регионе не только с США, но и с Турцией и Ираном, рассказал в программе «Подія Вересня» на телеканале «Прямой» директор Института востоковедения Национальной академии наук Украины Александр Богомолов.
— Какова вероятность удара, и какой это будет удар, если он будет со стороны Америки, по сирийской власти?
Вероятность очень высокая, почти стопроцентная. Потому что надо выполнять обещания. Это, можно сказать, часть бренда президента США Дональда Трампа. Он настаивает на том, что если он что-то говорит, то оно обязательно происходит.
— А какой это будет удар? Может, это будет удар непосредственно по Асаду? Возможно, американская разведка будет просто из воздуха его убивать? Другие говорят, что он уже бежит в Бейрут с российскими войсками.
Это преувеличение. Я думаю, что это просто такой информационный взрыв или сопровождение. Но на самом деле, конечно, я не думаю, что речь идет прямо об этом. Как бы многие этого не хотели, я думаю, что будет все же более взвешенный какой-то поступок. Потому что, это было бы нарушением сложившейся традиции по сирийскому вопросу, если бы сразу окончательное решение нашла бы проблема Башара Асада, просто таким образом.
— А можно найти решение проблемы Асада? Асада уничтожат?
Когда-то он будет уничтожен. Я думаю, что он не закончит спокойно свою жизнь. Все, что о нем пока говорят, и те оценки, которые, в том числе, дал Трамп, они достаточно жесткие и, пожалуй, если сказать разговорным языком, абсолютно правдивые: что этот человек является военным преступником. Это абсолютно свершившийся факт. И именно этим, как ни парадоксально, он интересен. То есть не то, что его хочет обязательно видеть Россия или не Россия, или Иран … Он очень удобен в этой ситуации, которая является очень сложной. Потому впрочем, как вдруг возникнет какая-то возможность для какой-то договоренности и решения, на него можно повесить всех собак, пустить его на дно. А остальные на фоне его будут выглядеть «Д’артаньянами», как говорится, просто в белом и пушистом все будут. Даже те, которых тоже можно во многом обвинить.
— Уже примерно мы себе представляем, как будет поделена Сирия?
Сирия фактически уже поделена. Просто вопрос в том, что границы этого разделения являются гибкими. И они все время становятся предметом какого-либо спора между несколькими сторонами, как это сейчас имеет место между курдами и Турцией, американцами и еще западными союзниками, и еще причастными к этому суннитами и так далее … Слишком сложная возникла ситуация. Она является разделенной, потому что фактически есть зоны, где кто-то доминирует. И есть зона, где доминирует Асад. Условный Асад. Потому Асад ничего не стоит. Асад — это на самом деле означает: Иран — на 60%, и на 40% или на 30% — Россия. То, что арабы рассказывают о той ситуации, которая сейчас была вокруг Восточной Гуты. «Гута» — кстати, это «крышка» означает по-арабски. Это такая восточная крышка Дамаска.
На этой «восточной крышке» возникла такая ситуация, будто арабы говорят, что с русскими они уже договорились. Они, в принципе, пытаются договариваться с русскими по части. Потому что с иранцами, как правило, плохо получается. А с Асадом просто не стоит иметь дело, потому что он ничего не решает сам по себе. Он некий Барбекю Кармаль — в кармане когда-то Советского Союза — он сидит прямо на кресле и олицетворяет собой такую кнопочку, которая называется «сирийский суверенитет» и которым пользуются обе другие стороны, так называемые союзники.
Россияне на самом деле не могут ничего сделать. Потому что у них сила вся в воздухе летает, а на земле не такая она. А «солдатский сапог» — это подконтрольные иранцам преимущественно парамилитарные группировки, отчасти также их собственные «стражи Исламской революции». Оно построено примерно так, как на востоке Украины — русские и местные соотносятся так примерно. И в такой ситуации «сапог» решает ситуацию гораздо больше, чем воздух. Воздух — очень решающий фактор, но недостаточный для того, чтобы закрепиться.
— Что мы получим, допустим, через десять лет на месте Сирии?
Страшно даже себе и подумать. Уже половина населения страны подорвалось. То есть фактически они потеряли свои дома, у них нет дома. Даже если они не уехали из Сирии, не стали формальными беженцами, то они стали внутренне перемещенными лицами. То есть это фактически люди, которые являются потенциальными беженцами, которые уйдут наружу или куда-то там. Фактически это люди без корней уже. Есть люди с многими образами и претензиями, так же с чувством родины, с чувством собственности на определенный участок земли. То есть это безумный взрывной потенциал, который остается в воздухе, фактически нависает. Это один фактор.
Другой фактор — это то, что страна на самом деле распылена. Речь идет о том, что иногда происходят демографические изменения, намеренно сделанные под руководством иранцев. Туда завозят каких-то шиитов вплоть из Афганистана, например. И сейчас депортируют населения Гуты. А вместо него, как говорят арабы, привозят тех, кто воевал на стороне Асада, в шиитских условных этих отрядов. Вероятно, планируется, что они там будут размещены. То есть Иран бы хотел, чтобы страна была в этно-конфессиональном смысле более управляемой. Потому что для Ирана это такой плацдарм …
— В принципе, шиитов очень мало в Сирии.
Шиитов где-то в пределах 140 млн по всему земному шару. Сирия не их. И даже алавиты, которые там условные шииты, то есть и сообщество, к которому принадлежит сам Асад, они — не классические шииты. Но в последнее время этот фактор попирается, и они ведут себя так, будто они принадлежат к шиитскому миру: «русский мир», но только на шиитский манер. Так же, как и йеменские шииты. Они другого рода, другого направления вовсе. Но иранцы смотрят на них как на своих людей и пытаются на этом строить. Привозят других шиитов.
То есть фактически у них идея? Они воюют против Саудовской Аравии, потенциально они пытаются получить стратегическую глубину и возможность проекции силы на Израиль и через него на Запад фактически. То есть такая ситуация на Средиземном море. И оно к этому идет, так или иначе.
— Россия вмешалась. И чем это закончится для России? Потому что у меня нет убеждения, что она реально вернулась на Ближний Восток в качестве серьезной силы.
Я бы позволил себе такое метафорическое сравнение. То, что образовалось в Сирии, такой рынок конфликта, который очень сложен, в нем много различных ставок, различных участников, — его можно сравнить с казино, а Россия выполняет роль крупье в этом казино. То есть она сама непосредственно не играет, ничего непосредственного в прямом смысле. Таких ставок, как у турок, или таких ставок, как у иранцев, или таких ставок, как у саудитов, у них нет. Они не претендуют на эти куски территорий. Можно говорить, конечно, что они хотели бы закрепиться в военном смысле в виде двух военных баз. Но это просто средство. Надо учитывать, что это средство. Это совсем не то, чего пытаются достичь другие стороны. Другие стороны там живут.
Россия там не живет. Она туда приехала, и она приехала гастролировать туда. И она — в роли крупье. Как мы знаем, казино всегда выигрывает. То есть сейчас в этой ситуации, которая на самом деле очень напоминает ситуацию в казино, казино и соответственно крупье выигрывают. Неважно, в какую сторону развивается конфликт, они всегда находятся в позиции «разводящего». То есть они всегда между сторонами, они могут помочь там … И многие, в том числе тот самый Трамп, продолжают иметь какие-то виды, условно говоря, некое видение, в котором он и на счет Сирии сможет договориться.
Россия — почему она крупье? Это единственная сторона, которая смогла держать отношения в той или иной степени со всеми абсолютно без исключения участниками этого кризиса. Нет ни одной другой стороны, которая имеет контакторов больше, чем у двух-трех сторон и так далее. Там «надцать» сторон в этом конфликте. А если спуститься ниже на землю, непосредственно на грунт, ведь и там речь идет про конкретные вооруженные группировки, то Россия так же создала такой механизм, который позволяет с каждым держать разговор. Для этого создан «Центр примирения» так называемый управляемый Министерством обороны РФ. Там сидят специалисты, они знают арабский язык, они нормально общаются с ними всеми, и они пытаются на самом деле участвовать в каждом деле в виде именно такого «разводящего», такого крупье.
Но это очень рисковая ситуация. Мы сейчас увидим, что происходит в этом раскладе. Россию, конечно, здесь бомбить никто не будет. Россия, более того, пытается избежать … что бы они не говорили официально, каковы бы ни были разные разговоры и заявления Путина или Пескова, но на самом деле Россия пытается избегать какой-то точки соприкосновения с американцами, если они вмешиваются в эту ситуацию. Обязательно она убежит.
Что это значит? Это означает потерять для себя собственную способность дальше быть мощным крупье. По крайней мере частичную потерю для начала. Все зависит от того, как мощно будут давить американцы. Потому что Россия сейчас нужна тем самым иранцам, которые на самом деле ее, так говорится, видели в …
— Иранцы вообще только об этом думают. Они и китайцы.
Но она очень важна им как затычка или залог того, что американцы не будут их непосредственно бомбить, потому что они везде вместе. Потому что они знают, что американцы избегают всякий способ прямого конфликта с Россией. То есть Россия фактически является щитом для иранцев в этом. А если, в принципе, она устраняется и перестает выполнять эту функцию, что она сделает? Она вынуждена будет это сделать, потому что она не хочет этого конфликта. То для иранцев интерес России, скажем, акции России в этом шоу падают очень сильно, но не до конца. Такая же игра идет между Россией, Израилем и Ираном.
— Какова цель Соединенных Штатов?
Есть исторический контекст, который адо учитывать. А также ситуативный, который возник в результате деятельности предыдущей администрации. Мы знаем, что в течение длительного времени американцы фактически доминировали на Ближнем Востоке. Обама решил, что это не обязательно нужно Соединенным Штатам. Его политика — вернуться туда, где доминирует Китай на самом деле, и начать с ним конкурировать. Такова была идея. Для этого создавались все эти объединения многонациональные.
Ближний Восток всегда был нужен в очень многих отношениях. Фактически он был лакмусовой бумажкой или тестовой площадкой: кто доминирует на Ближнем Востоке — тот доминирует в мире. Потому что это очень конфликтный регион. И здесь потеряли Соединенные Штаты. Но это не вина трамповской администрации.
— То есть Америка возвращается на Ближний Восток.
Америка Трампа … Я бы сказал так, что не столько по своими собственными программными какими тезисами или ориентацией личностной Трампа как политика, а сколько вообще Америка в целом как страна, как истеблишмент — они пытаются восстановить утраченное. Такая тенденция присутствует. Но на это накладывается желание Трампа не переборщить и не потерять что-то так же, его такой уверенный национализм, ориентацию все же на интересы внутренние американские. И это немного в противоречие вступает. И это мешает на самом деле быть эффективным.
Подробнее о ситауция в Сирии читайте в материале «Прямого» Химическая атака в Сирии и угроза удара новыми «умными» ракетами по режиму Асада: хроника событий.
Также следите за «Прямым» в Facebook, Twitter , Telegram и Instagram.