Война — это психопатологическое состояние: режиссер фильма «Донбасс» Сергей Лозница

Украина выдвинула военную трагикомедию украинского режиссера Сергея Лозницы «Донбасс» на соискание премии «Оскар». Фильм основан на документальных материалах об оккупации украинского региона, в создании фильма принимали участие компании из нескольких европейских стран.

«Донбасс» открыл конкурсную программу «Особый взгляд» Каннского кинофестивался 2018 года и собрал многочисленные положительные отзывы кинокритиков.

Фильм о событиях на оккупированных территориях Украины вызвал резко негативную реакцию российских СМИ, которые назвали ленту «лживой».

О том, как и где снималась трагикомедия рассказал режиссер фильма Сергей Лозница в программе «Интервью Юлии Литвиненко» на телеканале «Прямий».

– Пане режисере, ви особисто відбирали акторів, чи у вас була спеціальна людина, яка займалася кастингом?

Конечно, я работаю с большой командой. У меня кастинг-директор и целый департамент. И у меня еще есть человек, который специально отбирает актеров массовых сцен, и делает это довольно долго и очень подробно. И у нас снималось 100 актеров: 40 профессиональных, 60 непрофессиональных. Это жители Кривого Рога, люди очень талантливые.

В Украине, в принципе, очень много талантливых людей. Украинцы, как итальянцы, очень легко и быстро начинают петь и играть. Все мгновенно, не надо долго объяснять. Открытые.

– Чому саме мешканців Кривого Рогу запросили? Тому що є ще й Дніпропетровщина, зрештою Донбас.

А мы снимали в Кривом Роге. Кривой Рог немножко похож…

– Терикони, шахтарське місто.

Да-да. И тип человеческий, и образ жизни – очень близко. И я искал большой город. Поскольку 2000 актеров массовых сцен – представляете. Город должен быть 350-400, полмиллиона примерно. А там нет больших городов. Днепропетровск? Но он другой уже. Днепр уже немножко другой. И Запорожье уже другое. Николаев – уже нет. Это все другое. Одесса – нет.

А там есть такая особенность – это же граница Польши когда-то была, пограничный город, и там очень много польской крови, кстати. И это чувствуется.

– На вашу думку, чи міг наш сучасник, з огляду на всі історичні події, які ми пережили, бути іншим? Герой нового часу – хто це для вас сьогодні?

Если мы говорим о картине, то картина состоит из 13 эпизодов. И в каждом из эпизодов есть свои герои. Там нет главного героя. А в принципе, герой картины – это ситуация, это война и распад, это коррупция во всех ее проявлениях. Это то, что приносит война в жизнь людей. И каждый эпизод говорит об одном из аспектов, о технологии и о том, как это все проявляется и почему это все проявляется, наталкивает на такое размышление. Так что, герои – люди.

– Як цю стрічку і цю історію, і ці новели сприйняв європейський глядач? Тому що ви стали тріумфатором в Каннах. Чи я помиляюся? Як ви пояснюєте успіх цієї стрічки? Мені здається, що ви уособлюєте аристократизм, який сьогодні не в тренді. Як вам живеться в цей час і як ви відчуваєте цей час?

Мне сложно вообще ответить на этот вопрос. Потому что я себе этот вопрос не задаю: как мне сегодня живется. Так же, как и вчера, так же, как и позавчера. Просто делаем свое дело. Фильм состоит из эпизодов, которые сделаны на основании роликов, которые были помещены в 2014-2015 году в YouTube, снятые там, жителями там, и помещены в YouTube. И я их там видел. И когда я увидел, меня настолько это поразило. И самый шокирующий ролик – это сцена, когда украинского добровольца прицепили в Зугрэсе к столбу и потом потихоньку начинается истерика, и люди практически доходят до линчевания уже. Они сначала издеваются, потом начинают бить и так далее, и тому подобное.

Но насколько люди могут… насколько это разчеловечивание стремительно, прямо на глазах может происходить. И это меня, конечно, поразило до глубины души. Я записал сначала этот эпизод, а потом уже выстроил, потом начал собирать и сделал картину из этого всего.

И это не может не поражать. Потому что в человеке же все находится. Ведь от него все зависит. Мы, когда снимали, когда репетировали этот эпизод в Кривом Роге, это была большая улица. Мы не перекрывали дорогу. Столб. У столба актер, который играет украинского волонтера. Вокруг человек 70, в том числе ребята с автоматами, все в костюмах, в пятнистой форме. И мы репетируем. Вдруг пересекает дорогу машина, останавливается резко у столба. Выскакивает человек и бросается защищать. 70 человек. Понимаете? И ему не страшно. Он гневен, он кричит: «Что вы здесь делаете? Прекратите».

И я настолько благодарен ему. Конечно, мы его остановили, начали объяснять. И когда он услышал, что это фильм снимается… «А какого черта вы снимаете все это? Зачем это нужно?» У меня есть на это ответ.

Зачем люди так себя ведут? Потому что кино – это в какой-то степени зеркало отражающее. И мы должны над этим помыслить: что в людях есть такое, что позволяет им в какой-то момент поступать вот именно так?

– Те, про що ви кажете, ситуація, яку ви описуєте, – це називається інстинкт натовпу. Так?

Не только. Я вспоминаю, например, инсталляцию Марины Абрамович. Там не было толпы. Там интеллектуалы. Она обнажилась и предложила людям делать все, что они захотят, с ней. Дошло до крови. Они начали ее резать даже потихоньку. Не сразу. Это проявление агрессии, это проявление животного в человеке.

– Яку ціль перед собою, яку мету ставив режисер, знімаючи цей фільм?

Дело в том, что нужно понимать, что происходит война, и нужно понимать истоки и что там происходит. Необходимо об этом помыслить. Я хотел бы предложить размышления. Я хотел бы предложить зрителю возможность попытаться хотя бы разобраться. Это маленькая часть. Я просто один фильм сделал, кто-то сделает другой, кто-то – третий. Так это все работает. Потому что меня это все беспокоит. И мне кажется, что это самая большая проблема в Европе, хотя в большей части Европы так не считают.

– Скажіть відверто, як сприймали стрічку. Чи правда, що є ваші колеги, скажімо, в країнах Балтії, які не всі знали, що така проблема існує, що війна на Донбасі?

Я не знаю. В Литве прекрасно все знают и следят за тем, что происходит. В Польше, в Латвии. Я не думаю, что никто не знает. Конечно, если туда дальше, например, во Франции это не топ-новость, конечно же. Например, журналистка из Австралии сказала, что у меня очень хорошая фантазия, такой мистический триллер, вам это все приснилось. На что я ей ответил, что люди, в принципе, так и живут, у этого есть документальный референс. Она мне не поверила просто. Но это Австралия – они живут своими проблемами.

В Америке, где-то в центре, в Индианаполисе я показывал картину, и у меня вообще спросили: «Донбасс – это что, это где?» Понимаете. Их волнуют свои проблемы. Потому что, в принципе, мне кажется, что какая-то часть мира уже ушла из войны в нашем понимании, и что это вообще может быть часть человеческой деятельности. Это уже бессмысленно совершенно. Давно. То есть так проблемы не решаются. И пытаются все-таки удержаться… Часть стран и культур пытаются удержаться вообще от способа решения конфликтов таким образом – кто-то кого-то лишает жизни.

Война – в принципе, это паранормально. Это психопатологическое состояние, это ненормальное состояние для жизни и для человека. Потому что это официально признанное, объявленное право на убийство. Я вам переведу одним предложением, что такое война: можем ли мы позволить… и как мы дальше со всеми нашими моральными критериями, со всеми нашими взглядами на то, каким образом человек должен существовать в обществе, можем смириться с тем, что мы кому-то позволяем это делать?

– Які були враження глядачів від перегляду вашого фільму? І вони були різним, скажімо, в Україні і в Європі?

Дело в том, что по-разному воспринимают картину. Поскольку это зависит от того, насколько близко или далеко, насколько вы знаете контекст. Иногда смеются там, где это странно. Иногда плачут там, где где-то смеются. Потому что по-другому воспринимается. Эта картина затрагивает чувства, которые очень больны сейчас. Вот эти эпизоды, которые там есть, затрагивают эмоции, которые болезненны. Это очень сложно, вообще-то, делать фильм о том, что вчера или даже сегодня. Это очень сложно.

– Чи ви знімали акторів, які брали участь у бойових діях?

Да.

– Ви навмисно це зробили?

Прежде всего, я ищу актера, который подходит под роль, а потом я уже узнаю. Был актер из театра имени Шевченко, из Днепропетровска, Игорь Кирильчатенко. Он был в Иловайске, он был ранен. Его вынесли, он вынес кого-то. И он играет в картине. Я приглашал людей, которые убежали оттуда, которые на линии фронта были. И я все время спрашивал о их впечатлениях, о том, что они думают о том, что они прочли в сценарии, и вообще как мы это ставим. Это очень важно было. Аутентичность того, что происходит, для меня очень важно.

– Ви змінювали сценарій з огляду на те, що вони розповідали вам?

У нас не было расхождений больших. Есть маленькие нюансы: как на блокпосту встречают машину, где стоят солдаты, которые там служат, как это правильно делается. Я же в этом смысле профан, а вот Игорь, например, он профессионал, и он мне объяснил.

– Є проекти, над якими ви працюєте тепер? Чи ви будете повертатися до теми Донбасу, чи ця тема війни вас цікавить?

Мы сейчас готовим следующую картину. Этот сценарий я написал давно. Он называется «Бабий Яр». Это история очень важная, не осмысленная до сих пор. И я очень надеюсь, что через год мы начнем ее снимать.

Напомни, лента «Донбасс» Сергея Лозницы, которая будет представлять Украину на премии «Оскар», получила от членов украинского оскаровского комитета 9 баллов, ближайшие соперники — только 4.

Также следите за «Прямым» в  Facebook, Twitter , Telegram и Instagram.