Заместитель министра экономического развития Михаил Титарчук на «Прямом»: с ЕС 69 сделок — привлечено 12 миллиардов евро

Почему рост экономики и привлечения инвестиций зависит от строительства дорог и других инфраструктурных проектов, как создание концессий обеспечит приток средств в Украине и каким образом можно привлечь на государственную службу специалистов.

Об этом и многом другом рассказал в интервью Николаю Вересню на телеканале «Прямой» заместитель министра экономического развития и торговли Украины Михаил Титарчук.

— Денег в мире море. Привлечь их очень легко. Только надо найти гарантии. Украина сегодня нашла механизмы предоставления этих гарантий?

Все ждут определенные гарантии. Особенно важно, когда это государственные гарантии. И мы считаем, на сегодняшний день это один из приоритетов правительства. Мы начали этот процесс в 2016 году — разработка законопроекта о концессии. Что это такое? Это один из эффективных механизмов привлечения прямых инвестиций — как отечественных, так и иностранных.

Что происходит? Надо пример простой. Давайте возьмем дорогу «Киев-Одесса». Понятно, что не всем нравится качество. На самом деле суть заключается в том, что, например, каждый проект должен проводить анализ эффективности. То есть это должен быть прозрачный тендер, где, например, один из частных партнеров, который выиграл, ему отдается в управление на 20-25 лет. Что получается? Если ты, как гражданин Украины, хочешь ехать быстро и без ям, то ты платишь деньги — и едешь. А если, например, ты не хочешь платить, ты выбираешь альтернативную дорогу, согласно законопроекту, ты едешь не с такой скоростью через села, вместо трех часов — 5:00.

Что получается? Концессиедатель непосредственно отвечает за качество дороги. То есть у нас происходит баланс рисков. Государство со своей стороны обеспечивает … например, если формула, днем ​​должно быть 38 тысяч машин, то есть окупаемость. А если вместо 38тысяч 36, то государство компенсирует. То есть в этом случае мы гарантируем инвестору, что в течение, например, 20 лет у него будет определенное количество автомобилей. Со своей стороны государство тоже гарантирует для наших граждан, дороги будут соответствовать качеству. То есть, например, если в течение дня яма не будет залатанная, то будет пеня или штрафные санкции. Это простой пример.

Со своей стороны мы увидели, на самом деле у нас есть статистика прямых инвестиций — но я считаю, что этого недостаточно. Государственно-частное партнерство просто цифрами: за 2016 с ЕС 69 сделок — 12 миллиардов евро вовлечены.

— Государственно-частное партнерство и концессия — это примерно то же?

Концессия — это форма государственно-частного партнерства, где концессиедатель получает плату от пользователей. Потому что, когда мы говорим о государственно-частном партнерстве, то там есть государство. То есть управление собственности. Это различные формы. На сегодняшний день Турцией за последние 15 лет 120 миллиардов долларов было привлечено в форме государственно-частного партнерства. Простой пример. Аэропорт «Стамбул» сейчас они строят — 36 миллиардов долларов привлечено. В этом году они запускают. Пассажиропоток на сегодняшний день 80 миллионов — это Пекинский аэропорт, «Шарль де Голль» во Франции и Лондоне. В них планируют минимально 120, с повышением до 200. Это будет крупнейший аэропорт. И это все частные инвестиции.

Если говорить об Украине, мы понимаем, что аэропорты, которые в государственной собственности, их два — это Львовский аэропорт и «Борисполь». Мы не можем их отдать в приватизацию, а можем отдать в форме концессии. То есть мы даем в управление, но оно остается в государственной собственности. Там просто определяется срок.

— Почему так мало этого?

Согласно транспортной стратегии, на сегодняшний день, чтобы модернизировать существующую инфраструктуру, нам надо 35 миллиардов долларов. И вопрос — где их взять? Это одна из форм, как можно привлечь. Я уже не говорю вообще о строительстве новой инфраструктуры. Самый главный вопрос для нас было — как реально модернизировать социальную сферу? Все понимают: больницы, школы, детские сады. Опять же, пример Турции. У них за пять лет построили около 35 больниц. Вторая в мире по строительству — это в Анкаре находится. Тоже государственно-частное партнерство.

— И каким образом Украину сделать в этом смысле привлекательной?

Ни одна экономика страны не может развиваться без дорог, без инфраструктуры. Это опыт наших близких соседей. То же самое было в Польше — сначала вложили деньги в дороги. То же самое сделала и Турция. Это толчок. Как может появиться статистика по машинам, когда нет нормальных дорог? Бессарабия, Одесская область. Когда был поднят вопрос — а есть ли смысл вообще строить «Рени-Одесса» — один уважаемый человек говорит, что там нет трафика. А как он может появиться, когда там нет дорог. Извините.

— Я четыре года назад ездил в Болгарию специально. И там нет трафика, и там нет дорог, и там ничего нет. Это катастрофа.

Есть хорошая новость — уже есть. Уже можно доехать из Одессы в Рени за 3:00. Я в прошлом году летом специально проверял. Реально, это чудо. И планируется еще паромная переправа с Румынией.

— Правильно я понимаю, что в первую очередь Кабинет министров рассчитывает на то, чтобы привлекать на дорожное строительство, на инфраструктурные эти истории?

Вообще в приоритете стоит развитие инфраструктуры. Это же не только у нас дороги, а это и аэропорты, порты. Это комплекс. Даже когда мы соединили Польшу «Интерсити», у нас тоже была плохая статистика. Мы думали, что там не будет наполнения. Полные поезда. Здесь есть очень хороший пословица: учишься, когда ты что-то делаешь. Если мы ничего не будем делать, не вкладывать в инфраструктуру — не будет ни одного  инвестора.

Я был в Житомире. Есть немецкая фабрика — 2500 наших специалистов-украинцев работает. Я задал вопрос: как у вас с логистикой? Они говорят: ни дня мы не можем остановить, чтобы груз простаивал. То есть отрабатывается, например, три пропускных пункта. То есть настолько важная дорога. У них, если один день сбой доставки в Австрию или Германию — все, они могут потерять рынок. Поэтому инфраструктура — я считаю, что это главное на сегодняшний день.

— Такое впечатление, что год будет бизнес-годом. Правильно ли я понимаю, что многие законопроекты касаются ускорения, ускорения, улучшения условий, дерегуляции и всех этих вещей?

На самом деле, честно говоря, я в Украину вернулся в 2015 году.

— А где вы были?

В Африке 12 лет. Работал с американскими и французскими компаниями. Там другая философия. На самом деле, то, что не было сделано за 27 лет, сейчас это надо сделать за полгода или год. Это сухая статистика Doing Business — на сегодняшний день мы входим в топ-76. А когда-то было 151.

Понятно, что дерегулирование является важным, то есть это отмена устаревших законодательных актов. За три Кабмина — 500 нормативных актов просто аннулировали, которые просто делали преграды для бизнеса. Мы понимаем, что правительство должно создавать условия, чтобы бизнес чувствовал себя комфортно. Понятно, что это не только дерегуляция, а это многогранная на самом деле сфера.
Приоритетов много — каждая сфера. Важна промышленность, важен агросектор. Важно то, чтобы у нас действительно развивалась ускоренными путями инфраструктура. И есть лимиты. То есть мы понимаем, что мы должны балансировать. Потому что на сегодняшний день, когда страны … я не буду говорить, что в таком состоянии. Но мы действительно показываем чудо. Потому что, если брать по ВВП, то 2015 был отрицательный — минус 9%, инфляция 40%. Так, на сегодняшний день тоже недовольство. Но все же есть макроэкономическая стабилизация.

— Чем больше жалуются люди, тем сложнее доказывать необходимость реформ. И если не будет положительных сдвигов, люди не будут терпеть всю жизнь. Если они увидят, что есть позитив, тогда они дадут еще правительству год или два, или всей власти. Но оно постоянно в таком состоянии «чуть-чуть». И люди могут сказать: мы больше ждать не хотим.

На самом деле реформы — это всегда тяжело, это всегда негатив. Потому что происходят определенные изменения, к которым люди … например, им неудобно или они считают, что что-то неправильно получается. Реформа может сработать через два-три года или через пять. Самое главное, мое субъективное видение — это качество жизни. Когда человек понимает, что у нее есть рабочее место, независимо, Киев, Чернигов или Одесса, или сельская местность, когда у нас качественное образование, когда у нас качественная медицина, когда эти сферы урегулированы …

Потому что фактически каждая сфера была неурегулирована, и начали тяжелые реформы. И тогда, я думаю, люди скажут, что действительно что-то происходит. И дороги — тоже важно. Мы тоже понимаем, что у нас есть столица, и должны быть нормальные дороги, по которым будет не стыдно тех же иностранцев приглашать. Потому что это лицо страны.

— Какие бы дороги вы думали в первую очередь сделать отличными?

Я думаю, что это вопрос не к Министерству экономики. Конечно, это основные дороги, которые нас объединяются с Евросоюзом. Это во-первых, в первую очередь, это трансграничные переходы. Сейчас очень много нареканий, что у нас люди стоят в очередях — это надо урегулировать. Это не только в Польше, а это еще и Румыния, Венгрия. То есть транзитные дороги. И, конечно, сообщение с крупными городами. А там дальше уже идет на региональный штаб.

— Какие еще у вас есть идеи в вашем министерстве? Дороги, инфраструктура, аэропорты. Что еще?

Больницы, школы. Это тоже на форме государственно-частного партнерства. Энергетический сектор. На сегодняшний день мы брали аналитику — у нас вообще была 191 сделка на форме государственно-частного партнерства. Из них 156 — на форме концессии. Но все были практически регионального значения. Оно было устаревшим. В принципе, никакого тендера не было. То есть там один игрок, частный партнер выигрывал. Как правило, это ЖКХ. И, скажем так, чуда никакого не было. На сегодняшний день у нас за 2017 — если мы правильно отработаем экономическое обоснование, анализ эффективности — это примерно 600 миллионов инвестиций.

— Что для человека, который ничего не понимает?

Смотрите. Если брать инфраструктурные проекты, если это порты, энергетический сектор, атомные станции — это создание рабочих мест. То есть люди получают работу.

— А мы можем сказать, на 600 миллионов, сколько людей могут получить работу?

Сейчас я не готов ответить. Но, я думаю, когда мы дойдем уже до финальной точки технически-экономического обоснования, у нас уже будет понимание.

— Допустим, все законодательство принято, все в порядке, министерство отработало, все получили награды — и какой следующий шаг?

Я вам скажу больше. Мы начали процесс разработки законопроекта. Мы это делали вместе с ЕБРР и международными консультантами. У нас каждый месяц иностранные делегации из разных стран. Всем интересно заходить на рынок Украины, однако все ждут этого законодательства. И вторая была проблема, с чем мы столкнулись, — это подготовка проектов. Есть инвестор, есть объект, а посередине, кто должен структурировать, делать анализ эффективности — не было. Поэтому мы сейчас тоже начали процесс тренировки и подготовки кадров. Потому что это тоже важно. Не всегда Министерство экономики может сделать все. То есть в каждом ключевом министерстве должны быть представители, которые непосредственно занимаются концессией и государственно-частным партнерством. А потом у нас уже есть офисы, которые занимаются инвестициями, умеют продвигать: у нас есть объект — давайте на него искать инвестора.

Или, наоборот, приходит инвестор. У нас есть «Энергетический мост», инвестиции 250 миллионов — это большой консорциум европейских энергетических компаний. Они заинтересованы, чтобы нас присоединить к энергетической линии с Евросоюзом. Но это не является условием, что они выиграют тендер. Но для них есть больше возможностей, так как они заинтересованы в этом проекте и они дают предложение. Это пример.

— Для зрителя то, что вы говорите, не совсем понятно. Как Украине сказать миру, что, ребята, у нас тут вкладывать деньги можно, и инвестиции мы рады видеть, давайте заходите?

Я думаю, что это не только связано с инфраструктурой или инвестиционными проектами, а это комплекс, насколько будут защищены иностранные инвестиции. У нас же есть интеллектуальная собственность. И мы сейчас отрабатываем тоже реформы охраны интеллектуальной собственности. А это прямой путь к инвестициям. Потому что инвестиции, которые заходят иностранные, они спрашивают: а насколько у вас защищена интеллектуальная собственность? А, конечно, если есть нарушения, должны быть суды.

Сейчас реформа. В этом году должны быть созданы специализированные суды по интеллектуальной собственности. Это тоже очень важно. Потому что первый этап сделали, второй этап сделали реформы, с трехуровневой на двухуровневую — а как защищаться будут? Потому что часто люди не идут сюда, потому что они считают, что это затягивается и неэффективно работает. Поэтому это такая цепь. Мы должны создать условия, где инвестор может себя чувствовать комфортно, не сталкиваться с препятствиями определенных чиновников-коррупционеров, или, если есть нарушения, то эти нарушения могут быстро быть выявлены и защищены в украинском суде.

Все идет в процессе. Я оптимист на самом деле по природе. И понятно, что все надо делать сейчас полностью, каждую сферу. То есть невозможно просто начать с чего-то и не сделать второе-третье …

— Вы говорите: сделаем это, сделаем это, сделаем это. Где люди с новыми головами, где эти люди? Это же на каждую область нужно поставить, на каждый район. Я уже не говорю о Киеве.

Николай, у меня было все отлично, я мог бы остаться за границей, но я вернулся. Потому что я оптимист и я верю в нашу страну. Да, конечно, сейчас очень трудный период, но надо делать и тяжело работать. Понятно, что, может, не за год будет это, но надо делать. И, поверьте мне, объективно в Украине очень сильный потенциал людей. Очень сильный.

— То есть если вас назначили каким-то министром, вы через сколько месяцев набрали бы полный штат министерства? Я говорю об абстрактном министерство … Просто нет специалистов, нет людей, которые способны европейским образом создавать хорошее продукт.

Они есть. Но зарплата должна быть, чтобы люди тоже работали. Я считаю, что когда мы говорим, что мы боремся с коррупцией, мы боремся с последствиями. А надо бороться с причиной. Разумеется, когда ты хочешь качественного специалиста в министерстве, то должна быть конкуренция с рынком. То есть человек должен понимать, что он не просто попадет на государственную службу, и это не просто уважение или он делает для государства, а он должен получать хотя бы равноправную зарплату на рынке.
Есть в этом логика. Человек может быть волонтером пусть год, пару — все, потом устает, жизненные вопросы становятся на первый план. Люди у нас есть. По собственному опыту я увидел, что у нас есть молодежь, очень талантливая, очень умная — им просто надо помогать.

Также следите за «Прямым» в Facebook, Twitter , Telegram и Instagram.