Генерал, который не предал себе: кем был Петр Григоренко

В среду, 19 июня, Харьковский городской совет поддержал возвращение проспекта Петра Григоренко имени советского маршала Георгия Жукова. Харьковские депутаты решили вернуть название советского маршала, чьи подвиги больше мифы, чем правда, зато отправить в забвение имя другого советского генерала, который положил свою жизнь на борьбу за права человека и самоопределение депортированных народов.

О том, кто такой Петр Григоренко и почему он должен остаться в топонимике украинских городов разбирался журналист Прямого.

Все начиналось с таврийских степей

Родился Петр Григоренко в 1907 году в селе Борисовка Таврической губернии, ныне это Приморский район Запорожчины, в крестьянской семье. Мать умерла от тифа, когда будущему генералу было три года. Отец, агроном по специальности, был мобилизован во время Первой мировой войны.

В своих воспоминаниях «В подполье можно встретить только крыс…» Григоренко вспоминает детство так:

«Родился я 16 октября 1907 года на Украине – село Борисовка, Приморского района Запорожской области. Ребенком я себя не помню. Воспоминания ребенка это, прежде всего, память о маме и о тех, с кем проводил время в детских забавах. Мамы у меня не было. Она умерла когда мне исполнилось три года. Образ мамы, и события, связанных с ней, в моей детской памяти не сохранились. Запомнились лишь ее волосы, какими они были, когда ее умершую выносили из нашей комнаты в «вэлыку хату» – своеобразную гостевую комнату. Волосы ее не были заплетены. Они широкой пеленой спадали до самой земли. Я сидел у стены, противоположной большому окну. Когда маму проносили мимо него, лучи заходящего солнца пронизали пелену ее волос. И они засияли каким-то чудесным золотым светом. Впоследствии, когда я видел на иконах сияние ликов святых, мне всегда приходило на память это чудное детское видение… Я вспоминаю отца. В то ранние мои годы он, суровый, молчаливый, очень требовательный и строгий, всегда находил нам работу и, как мне казалось тогда, не давал никакой передышки. Летом я буквально не слезал с коня. Мне представлялось, будто я и родился на лошади. Во время обмолота хлеба или прополки пропашных отец щелкал изредка по лошади кнутом. Иногда щелчок обжигал меня. Но это наверное был благодетельный щелчок. Я вскрикивал от боли и избавлялся от одолевавшей меня дремоты. Не будь щелчка, я мог бы свалиться прямо под копыта лошади. Так один раз и произошло. Но умные лошади остановились, и я выбрался из под них. Отец был всегда хмурый, заросший густой черной бородой. Брился он, оставляя короткие усы, только в воскресенье, перед посещением церкви. Я боялся его. После, из рассказов бабушки Татьяны, я узнал, что суровым отец стал только после смерти мамы. До этого он был веселый, разговорчивый, певун. Певунья была и мама».

Подростковый возраст Григоренко пришелся на бурный период Национальной революции 1917-1921 годов. В то время таврийские степи в своем большинстве были под влиянием «красной пропаганды». Так, Григоренко вспоминает, что его односельчане принимали участие в гражданской войне на стороне большевиков и махновцев и лишь двое ушли к белогвардейцам. Информацию об украинской государственности жители Борисовки почти не имели.

«О петлюровцах, по сути дела, ничего не знали «Какие то еще петлюровцы. Говорят, что за помещиков держатся, как и гетманцы». Но когда явились двое наших односельчан, которые побывали в плену у петлюровцев, где отведали шомполов и пыток «Сычевых стрельцов», безразличие к петлюровцам сменилось враждой и советская агитация против «петлюровских недобитков» стала падать на благодатную почву».

Окончив сельскую школу, Григоренко поступил в реальное училище в городке Ногайск (ныне Приморск Запорожской области). Парень рос в большевистской пропаганде, и был ярым ленинцем, поэтому не удивительно, что первым в своем селе вступил в комсомол, и даже возглавлял комсомольское звено в родном селе.

В 1922 году переезжает в город Юзовку (ныне Донецк), где окончил фабрично-заводское училище по специальности «слесарь». Дальше карьера Григоренко развивается, как у большинства украинцев в годы сталинской индустриализации — работал слесарем, сцепщиком вагонов, кочегаром. С 1925 повышен до помощника машиниста, а впоследствии и к машинисту на маневровом паровозе.

В 1926 году 19-летний ленинец получает первую «партийную должность» — политрука в первой трудовой школе в детском городке для несовершеннолетних правонарушителей. Впоследствии новый карьерный взлет — секретарь Селидовского сельского райкома комсомола. В 1927 году Григоренко вступает в ВКП(б) и получает назначение секретарь комитета комсомола транспортного комбината. В 1929-1931 годах был членом ЦК комсомола Украины. В 1929 году Григоренко поступает на рабфак, а затем Харьковский политехнический институт, откуда его переводят в Военно-техническую академию в Ленинграде. Так началась военная карьера Григоренко.

Разрушение церквей и бои на Халхин-Голе

В 1931 году переведен в Военно-техническую академию в Ленинграде, а после перемещения ее факультета в 1932 продолжает обучение в Военно-инженерной академии в Москве, которую окончил в 1934 году с отличием.

После окончания академии получает первое назначение — начальник штаба отдельного саперного батальона в Белоруссии. Подразделение где служил Григоренко воплощал антирелигиозную политику ВКП(б) — занимался разрушением православных храмов. Сам Григоренко участвовал в ликвидации трех культовых сооружений, о чем жалел остаток жизни.

«Человеческий труд, ум, нервы вкладывались в эти чудесные творения, а я превращал их в кирпичи. И я решил: буду только строить. Пусть простенькие мостики, но разрушать… Нет, я не восстал против разрушения. Я подумал: «Но разрушать — пусть разрушают другие». Тем и отмечены мои два витебские года: я разрушил три исторических памятника архитектуры, три храма — три святыни наших трудящихся — и построил несколько десятков простеньких деревянных мостов», — вспоминал Григоренко.

В 1937 Григоренко с должности командира инженерного батальона поступает в Академию Генерального штаба, что спасло его от репрессии среди красных командиров.

В 1938 году Григоренко добился приема у генерального прокурора Андрея Януариевича Вышинского, которого за жестокость за глаза называли «Ягуарович». На приеме честный ленинец Григоренко рассказал о злоупотреблениях сотрудников НКВД Запорожской области, опираясь на рассказы собственного брата, которого арестовали по политическим обвинениям, но затем освобожден. После этого разговора некоторые из организаторов репрессий на Запорожчине были арестованы.

«Только много лет спустя я понял, что дело кончилось к моему полному удовлетворению только благодаря тому, что мое заявление по времени совпало со сменой верховной власти в НКВД. Это уже действовала бериевская метла. И мела она в первую очередь тех, кто «нечисто» работал, кто допустил разглашение внутренних тайн НКВД. Я не понимал также того, что сам ходил в это время по острию ножа», — вспоминал об этих событиях Григоренко.

В 1939 Григоренко, как офицер Генштаба, направляется в управление фронтовой группой во время боев на Халхин-Голе. Однако Григоренко не отсиживался в блиндажах и бывал на передовой, получил ранение во время минометного обстрела. Впоследствии Григоренко продолжил офицерскую карьеру в штабе 1-й Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА).

Стоит заметить, что тогда Григоренко не был диссидентом или борцом с большевизмом, наоборот — он был самым честным и идейным большевиком и последователем идей Владимира Ленина. Ярким примером является случай, когда учась на втором курсе академии, Григоренко написал письмо секретарю ЦК Андрееву, в котором, требовал повысить качество обучения в Академии Генштаба, в частности, обвинял преподавателей в прославлении врагов народа и уменьшении роли Сталина в Гражданской войне.  Также красный командир и ленинец Григоренко предлагал перестроить учебный план и программы академии, создать марксистский учебник по военной истории и «добиться от руководителей академии настоящего большевистского руководства делом подготовки высококвалифицированных кадров».

«Предан партии Ленина-Сталина и социалистической Родине. Окончил инженерную академию в 1934 г. и Академию Генерального штаба в 1939 г. Учился много, но ничему не научился. Командного опыта почти не имеет, вял, неповоротлив, в работе имеет много недостатков. Сам дисциплинирован, смел, к подчиненным мало требователен, нуждается в повседневном контроле и руководстве», — характеризовал Григоренко Командующий Дальневосточным фронтом генерал армии Апанасенко.

На фронтах Второй мировой войны

В 1941 году Григоренко выступил с критикой Сталина за военную недальновидность, за что не получил генеральской должности. В дальнейшем у Григоренко были неприятности со СМЕРШ (военная контрразведка), поскольку там перехватили его письмо к другу с критикой способов ведения войны. По этой причине звание генерал-майора получил только в 1959 году после осуждения культа личности Сталина.

В 1942-1943 — командир 18-й отдельной стрелковой бригады. О этот период службы коллеги характеризовали Григоренко не лучшим образом.

«Бригадой командовал один год и 3 месяца. За это время показал  низкие волевые качества, был мягкотел, нетребователен и неорганизованнный. На всем протяжении в бригаде была низкая дисциплина, неорганизованность, слабая выучка личного состава. Т. Григоренко неоднократно предупреждался за плохую работу, но добиться лучших результатов не смог. Имеет хорошую оперативно-тактическую подготовку, но практически организовать взаимодействие родов войск и управлять соединением не умеет. Сам дисциплинирован, но навести твердую дисциплину в частях в силу своей нетребовательности не может. Страдает чрезмерным зазнайством, переоценкой своих знаний и способностей, а на деле их не оправдывает. По своему складу характера на командной должности использовать нельзя. Лучше использовать на оперативно-штабной работе. За неорганизованность, отсутствие должной дисциплины в бригаде и слабое воспитание личного состава, вследствие чего в начале ноября с. г. было массовое отравление личного состава бригады, от должности командира бригады отстранен», — дает характеристику генерал-полковник Пуркаев.

Именно такая характеристика сделала преграду в карьере Григоренко, который уже отличился в боях на Дальнем Востоке. С декабря 1943 Григоренко назначен заместителем начальника штаба 10-й гвардейской армии (2-й Прибалтийский фронт). В феврале 1944 офицер получил тяжелое ранение и был отправлен на лечение.

С августа 1944 года — начальник штаба 8-й стрелковой дивизии (4-й Украинский фронт), участвовал в боях в Карпатах.  В ноябре 1944 гвардии подполковник Григоренко награжден орденом Красного Знамени за бои на подступах к Чехословакии и взятие города Керешмезе. В феврале 1945 года Григоренко награжден орденом Отечественной войны 1-й степени за умелое планирование и личную отвагу в боях за города Попрад и Мольдава.

Под конец войны Григоренко заболел воспалением легких, однако, несмотря на тяжелое состояние, отказывался от госпитализации до прекращения военных действий. Вот такой «мягкотел, нетребователен и неорганизован» командир Григоренко.

Научная карьера и начало диссидентства

После войны Григоренко начал научную карьеру. В течение 16 лет Григоренко работал в Военной академии Фрунзе, пройдя путь от старшего преподавателя до начальника кафедры военной кибернетики.

В 1949 году защитил кандидатскую диссертацию на тему «Особенности организации и ведения общевойскового наступательного боя в горах», получил степень кандидата военных наук, затем звание доцента. Кроме специальных знаний военной науки, Григоренко интересовался историей, философией — окончил с отличием Институт марксизма-ленинизма. В августе 1961 года завершил докторскую диссертацию, защита которой не состоялась, потому что Григоренко был уволен из академии по политическим мотивам.

Григоренко был автором 83 работ по военной истории, теории и кибернетики, монографии о войне «Сокрытие исторической правды — преступление перед народом» (которая была высоко оценена комментаторами изданий Самиздата) и ряда работ по вопросам гражданских прав и национального равноправия, написанных с марксистско-ленинских позиций. В 1958-1960 руководил авторским коллективом основного теоретического труда академии «Общевойсковой бой».

«Еще в 1953 году я впервые услышал о работах Винера по исследованию операций в вооруженных силах. И хотя кибернетика была объявлена «буржуазной лженаукой», я направил часть сил НИО на изучение всего, связанного с этой «лженаукой». Было создано переводческое бюро, получившее указание прежде всего реферировать работы по кибернетике и исследованию операций. Лично я установил связь с академиками Акселем Ивановичем Бергом и Колмогоровым. Стал набираться конкретных знаний. Помогало нам и главное разведывательное управление генерального штаба. В общем, НИО взял это направление и вел его, постепенно накопляя все больше данных, пока не подвел дело к созданию в 1959 году кафедры военной кибернетики», — вспоминал о начале своих исследований Григоренко.

До 1961 года Григоренко имел немало проблем с партийными чиновниками на почве антисемитизма.

Однако, 7 сентября 1961 года Григоренко выступил на партконференции Ленинского района Москвы, заявив: «Мы одобряем проект программы, в которой осужден культ личности, но возникает вопрос: все ли делается, чтобы культ личности не повторился», намекнув на тогдашнего руководителя советского государства Никиту Хрущева).

Тогда же генерал предложил «усилить демократизацию выборов и широкую сменяемость, ответственность перед избирателями. Изжить все условия, порождающие нарушение ленинских принципов и норм, в частности высокие оклады, несменяемость. Бороться за чистоту рядов партии».

Выступление генерала Григоренко назвали «ошибочным» и лишили делегатского мандата. После этого Григоренко написал открытое письмо московским избирателям, в котором критиковал «неразумную и часто вредную деятельность Хрущева и его окружения», за что его немедленно уволили из академии и через полгода перевели с понижением на Дальний Восток .

Первый арест

Однако уже осенью 1963 года находясь в московском отпуске генерал организовывает подпольный «Союз борьбы за возрождение ленинизма», в который вошли сыновья Петра Григоренко и несколько их друзей — студентов и офицеров.

Организация создала семь открыток, распространявшихся в Москве, Владимире, Калуге, в войсках Ленинградского и Среднеазиатского округов, иногда тиражом до 100 экземпляров. Темами листовок были бюрократическое перерождение советского государства, его карательная политика в отношении рабочих, причины продовольственного кризиса в стране.

В своих листовках Григоренко выступал «за возврат к ленинским принципам», «за отстранение от власти бюрократов и держиморд, за свободные выборы, за контроль народа над властями и за сменяемость всех должностных лиц, до высших включительно».

За это в феврале 1964 года Григоренка арестовали по ст. 70 ч. 1 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда). Проведенным в процессе предварительного следствия медицинским обследованием, Григоренко был признан страдающим психическим заболеванием и, по решению Московского городского суда, направлен на принудительное лечение в специальной психиатрической больнице, откуда в 1965 году уволен на основании заключения экспертной комиссии, что он вышел из болезненного состояния.

После того, как Григоренко выпустили из психиатрической больницы, он тщетно пытался восстановить свои гражданские права. Устроился работать грузчиком в московский магазин, так что получить любую квалифицированную работу не мог из-за отсутствия документов. Впоследствии работал сторожем, экскурсоводом. Через некоторое время получил от Министерства обороны пенсию, в 2,5 раза меньшую, чем должно было быть. Начал работать мастером в строительном тресте, откуда уволен по сокращению штатов за год. После 1968 года не мог найти вообще никакой работы. С февраля 1966 года Григоренко в ответ на попытки добиться справедливости начал получать угрозы лишить его пенсии или снова поместить в психиатрическую больницу.

«В 1965 г. Григоренко установил контакты с Литвиновым, Богораз-Брухман, Якиром, Гинзбургом и другими антисоциальными элементами и вскоре занял среди них положение» идеолога «так называемого» антисталинской демократического движения. В последующие годы он связался с представителями крымских татар — «автономистов», отдельными реакционно настроенными церковниками и украинскими националистами, а также с антисоветскими организациями на Западе», — говорится в отчетах КГБ.

Второй арест

Весной 1969 года по просьбе крымских татар Григоренко начал подготовку к суду над участниками массовых беспорядков в узбекском городе Чирчике, как общественный защитник. 2 мая 1969 года вылетел в Ташкент по телеграфным вызовом в на крымскотатарский процесс, однако вызов был ложным. Внезапное ухудшение здоровья помешало Григоренко немедленно вернуться в Москву. Уже 7 мая, в Ташкенте, Григоренко арестовывает КГБ по статье 191-4 УК УССР (191-1 УК РСФСР).

С 13 по 28 июня держал голодовку против незаконного ареста, при этом его подвергали принудительному кормлению, избиениям и издевательствам.

Судебно-психиатрическая экспертиза в Ташкенте, проведенная в августе 1969 года, закончилась выводом: «Признаков психического заболевания не проявляет в настоящее время, как не обнаруживал их и в период совершения инкриминируемых ему преступлений, когда отдавал отчет своим действиям и мог руководить ими. Здравом уме. В стационарном обследовании не нуждается».

В октябре Григоренко вывезли самолетом в Москву, в Институт имени Сербского, а уже в ноябре экспертная комиссия сделала заключение: «Страдает психическим заболеванием в форме патологического (паранойяльного) развития личности с наличием идей реформаторства, возникшим у личности с психопатическими чертами характера и начальными явлениями атеросклероза сосудов головного мозга. Душераздирающий. Требует принудительного лечения в спецпсихбольнице».

В декабре Григоренко возвращают в следственный изолятор КГБ в Узбекистане. Затем его переводят в камеру предварительного заключения Куйбышевского областного управления милиции, потом в Бутырскую тюрьму в Москве. С мая 1970 года по сентябрь 1973 года Григоренко находится в Черняховской специальной психиатрической больнице МВД, затем до мая 1974 года — в 5-й московской городской психбольнице в селе Троицкое. В Черняховской спецпсихбольнице начал писать свои мемуары, однако все написанное было конфисковано администрацией больницы и сожжено.

С момента ареста Григоренко началась активная кампания за его освобождение — как в СССР, так и за рубежом. Крымские татары пикетировали тюрьму в Ташкенте. На демонстрации 6 июня 1969 года в Москве на площади Маяковского одним из требований было освобождение Григоренко. Под обращениями в его защиту собраны сотни подписей. Из выступления на защиту Григоренко началась правозащитная активность Андрея Сахарова.

Известный российский писатель Александр Солженицын в телеграмме президенту Никсону просил ходатайствовать перед советским правительством об освобождении генерала Григоренко.

После того, как диссидент Владимир Буковский в 1971 году передал на Запад истории болезни нескольких инакомыслящих, которые стали жертвами политических злоупотреблений психиатрией в СССР, в том числе и историю болезни Григоренко, международная медицинская общественность стала оказывать давление на советских психиатров. В 1973 году на Западе вышел сборник публицистики Григоренко «Мысли сумасшедшего», в состав которого вошли его тюремные дневники. В том же году по этой книге в Англии сняли фильм.

Московский Хельсинский союз

В 1974 году под давлением широкой международной кампании протестов советская власть была вынуждена освободить Григоренко, Генерал продолжил диссидентскую деятельность.

В 1976 создается первая легальная правозащитная организация в СССР-Московский Хельсинский союз, в который одномоментно вступает Григоренко. В 1977 году он становится неформальным лидером МГС. Участвует в составлении большинства документов организации. На квартире Григоренко проходили заседания Московского Хельсинкского союза.

В январе 1977 года является одним из инициаторов создания при Московском хельсинском союзе рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях. Был одним из членов-основателей Украинской Хельсинской группы, затем ее представителем в Москве.

В 1975 году сын Петра Григоренко Андрей под давлением КГБ вынужден эмигрировать на Запад вместе с женой Марией Великановой, дочерью диссидентки Татьяны Великановой.

Петр Григоренко выступал в защиту арестованных членов хельсинкских групп — А. Гинзбурга, Ю. Орлова, А. Щаранского, В. Слепыш, Н. Руденко, А. Тихого, И. Гамсахурдиа. 17 декабря 1976 года совместно с другими правозащитниками Григоренко подписал открытое письмо в защиту Владимира Буковского от клеветы, которое содержалась в публикации на страницах «Литературной газеты».

В феврале 1977 года Григоренко написал книгу «Наши будни» о борьбе КГБ против Хельсинкского движения в СССР.

Вынужденная миграция

В ноябре 1977, под предлогом необходимости лечения, Григоренко с женой высылают из СССР в США. За три месяца Григоренко был лишен советского гражданства. США предоставило ему политическое убежище.

Несмотря на это продолжал участвовать в правозащитной деятельности, совершал многочисленные поездки и выступления в защиту прав человека, участвовал в пресс-конференциях. Читал лекции в университетах.

В 1979 году выступил на Сахаровских слушаниях в Вашингтоне. Окончательно отказался от своих коммунистических взглядов, стал членом украинской общины в Соединенных Штатах, православным прихожанином. Возглавил Ассоциацию ветеранов Второй мировой войны — выходцев из СССР, что облегчало их адаптацию в непривычной для них американской обстановке. Был зарубежным представителем Украинской Хельсинкской группы, членом редколлегии журнала «Континент.

Во время эмиграции на предложение должности профессора в военной академии Вест-Пойнт ответил отказом:

«Я благодарен этой стране, которая меня приютила, в которой сделали мне операцию. Но земля России полита моей кровью, наши страны в состоянии противоборства, и я не могу свой военный опыт и знания передавать армии потенциального противника», — отметил Григоренко

Умер Петр Григорьевич Григоренко в 1987 от инсульта. Похоронен с офицерскими почестями на украинском кладбище возле Нью-Йорка.

Петр Григоренко — был человеком, жизнь которого есть олицетворение судьбы многих украинцев того времени. Воспитанный в идеологических тисках большевистской пропаганды, он прошел весь путь от разнорабочего Донбасса до генерала и ученого, но не оставил в себе такие важные ценности, как честь и мужество. Будучи искренним ленинцем, он критиковал советскую власть за ее ошибки, пока не понял, что погрешностью является советская власть, как таковая. Петр Григоренко — это пример того, как происходит декоммунизация сознания, когда ради правды человек отказывается от всех благ истеблишмента и вступает в бой с кровавой человеческой государственной машиной, четко осознавая, что это борьба не против «поганых руководителей», а против самой большевистской идеологии, которая основывалась на человеконенавистнических принципах, накрытых маской социального равенства и братства.

Читайте также: от табличек к образу мышления: что меняет декоммунизация в Украине

Подготовил Игорь Кромф.

Также следите за «Прямым» в  Facebook, Twitter , Telegram  и  Instagram.