Откровенное интервью Юрия Луценко «Прямому»

Что привело к заявлению об отставке Юрия Луценко, почему президент Украины Петр Порошенко ее не поддержал. Почему не стоит сравнивать дело Екатерины Гандзюк с делом Георгия Гонгадзе и кто пытается использовать это убийство для дестабилизации в Украине.

Об этом и о многом другом в откровенном интервью телеканалу «Прямой» генерального прокурора Юрия Луценко.

— Большое спасибо. Но, честно говоря, я сейчас слышу НЕ аплодисменты, а ответственность за ситуацию, в которой в очередной раз оказалась страна. Потому что, как мне кажется, с прошлых выходных кровь мученически погибшего Кати сейчас пытаются использовать те, кто хочет страну бросить снова в братоубийственное противостояние, которое грозит потерей элементарных государственных институтов. Для меня лично, я Катю знал с Майдана. И когда посещал ее в больнице, видел ее, еще раз говорю, мученический состояние. С другой стороны, знаю множество людей, которые при жизни угнетали ее, совершенно не поддерживали, но сегодня пытаются на этом сделать пиар. Политические стервятники взлетели на это трагическое событие.

И, если говорить откровенно, это не впервые. Ровно год назад все это было. Возможно, вы помните убийство активистки под Киевом, которая погибла, защищая в суде свою сестру. И тогда точно такую ​​же персонажи, те же стервятники подняли огромную волну недовольства, в том числе заявлением всех посольств, всех международных организаций. Избитый был руководитель следствия, подожжено районное управление. Ну, это чтобы лучше расследовалось, конечно. Но, когда нашли человека, который сейчас в суде обвиняемый в убийстве, ни одна эта активистская душонка не пришла на суд. Ни одного раза. Им не удалось. И на этот раз не удастся. Все аналогии с Гонгадзе или Врадиевка является ложью. Ибо, в отличие от дела Гонгадзе или от дела Врадиевки, с первого дня преступление был зарегистрирован. После моего посещения Кати в больнице по ее просьбе, по настоянию ее защиты, поскольку она не доверяла местной полиции, мы поручили расследовать вопрос заказчиков Службе безопасности Украины.

Уже через несколько дней были первые задержания. Это правда, что первое задержание оказалось неправильным, оно не имело отношения к преступлению. Но потом следствие вышло на четырех исполнителей и на одного организатора. Все четверо — ветераны АТО — дают признательные показания. Мы нашли остатки кислоты, отпечатки пальцев, генетический материал на сосуде и тому подобное. На данный момент, еще до смерти Кати, организатор был перевезен из Херсона в Киев. С ним начала работать Служба безопасности Украины.

Трагическая смерть Кати не остановит всего того, что я и все правоохранители, которые занимаются этим делом, обещали ей. Я категорически не воспринимаю разделение жертв на очень известных, которых надо расследовать всей страной, и не очень известных. Приведу простой пример. Буквально в эти же дни, две недели назад, простая женщина из Умани, которую на восьмом месяце беременности регулярно бил ее муж, сбежала от него, сняла квартиру в аренду, и уже через несколько дней ее облили кислотой. Она оттуда сбежала аж в Винницкую область, в приют от семейного насилия. И ночью туда ворвались двое в масках и битами, и в кровь ее избили. Полиция задержала и исполнителей и заказчика вчера. И эти дела мы расследуем одинаково. Просто в деле Гандзюк у меня есть еще личный мотив. Просто чтобы мы понимали картину, в которой мы живем. Просто надо понять, в какой ситуации мы живем. По данным МВД, мы в стране имеем более 3 миллионов нелегального нарезного оружия. За 9 месяцев этого года у нас официально зарегистрировано 1241 убийство. За это же время зарегистрировано еще 1717 разбоев — это когда на человека нападают и наносят ему телесные повреждения и что-то забирают. Еще почти 2000 нападений с повреждениями… телесными повреждениями средней и тяжелой степени. Мы имеем тысячи насильственных преступлений. И это нечестно делить на активистов и «пассивистов», депутатов и пенсионеров, хороших и плохих. Все эти люди, все эти преступления… Все эти люди должны быть защищены, все эти преступления должны быть расследованы.

Еще раз подчеркиваю, я не отбеливаю правоохранительную систему. Она не идеальна. Я, буквально, ехал сюда, и получил очередную сводку. Сегодня задержали, например, офицера СБУ, который требовал и получил под наблюдением 2000 долларов взятки. На сегодняшний день могу сказать, что за прошлый и за этот год благодаря деятельности против коррупции внутри правоохранительных органов мы — просто вдумайтесь — задержали на взятках 26 прокуроров, 538 полицейских. Цифры. 156 фискалов и 9, вместе с сегодняшним, работником СБУ. Это означает, что правоохранительная система также поражена, она также является недостаточно эффективной. Но огульно заявлять о необходимости ее уничтожения, тотальном недоверии означает просто открыть ворота для новых тысяч и тысяч убийств. Я поддерживаю критику Луценко, Авакова, наконец Грицака, руководителя СБУ, но категорически никогда не смирюсь с тем, что будут дискредитировать огульно всю систему. Ведь даже те, кто сегодня выплескивает ненависть на правоохранителей, завтра же будут кричать — «Караул, полиция!». Мы живем в государстве, а это значит, что государственные институты должны почитаться. Быть критикуемыми — но с достоинством. Таков мой вывод.

Пришла новость интересная. Порошенко вернул вам заявление об отставке из-за вотум доверия парламента. Он не отстранил вас от вашей должности. Итак, вы и дальше будете работать генеральным прокурором?

— Короткий ответ — да. Длинный ответ будет таким. Почему я подал в отставку? Не потому, что считаю себя в чем-то виновным, хотя, конечно, я не безгрешен. Просто я видел, что в парламенте речь шла не о расследовании. Крикунам было безразлично, кто задержан, есть ли какие-то версии, или кого-то допрашивают. А их интересовала власть! Это не общественные активисты, а это депутаты. Это лидеры партий, маскирующиеся под гражданских активистов для достижения власти. И это было бы ничего. Но мы живем в специфической ситуации. Я лично считаю, что мы проиграли информационную войну Москве.

Почему?

— Потому что я вижу результат. Потому на кухнях, на улицах, в общественном транспорте — в войне все чаще виноват не Путин, а Порошенко. И это навязывается обществу. И с этими лозунгами политики идут на выборы, потому что сегодня виноват не Янукович, который ограбил Украину и развязал войну, а Луценко, который вернул в казну 1,5 миллиарда долларов, украденных у народа. Потому что сегодня виноваты не пять конкретных убийц Кати Гандзюк, а правоохранительная система, которая старается защитить тысячи людей. Так случилось, что мы проиграем эту войну из-за того, что «пятая колонна» хочет власти. И поэтому я должен был в парламенте продемонстрировать, что для меня речь идет не о власти, я за нее не держусь, я в нее не просился… Меня туда отправили почти без шанса на успех. И, тем не менее, я делал и буду делать все, чтобы закон и справедливость в нашей стране торжествовали. Есть лучшие люди? Я подаю в отставку — назначьте Мустафу Найема. Может, он лучше будет работать. Нет возражений. Парламент поставил этот вопрос на голосование. За мою отставку проголосовало 38 депутатов. Президент, который получил мое заявление, на основании этого отклонил мое ходатайство. Сказать, что мне приносит радость или горе — не знаю. Наверное, это просто продлевает мою ответственность. И я буду работать максимально — и в случае дела Кати Гандзюк, и 54-х случаях активистов, и в тысячах дел других украинцев

То есть, если говорить с формальной стороны, вы остаетесь генеральным прокурором, и последующих попыток выйти из этой должности у вас не будет?

— Смотрите, генерального прокурора можно снять двумя способами. Если он пишет заявление на президента, президент вносит в парламент, а парламент голосует 226 голосов. Второй вариант — когда парламент собирает 150 голосов, выносит этот вопрос на повестку дня …

Я это понимаю. Я спрашиваю о вас. Будете ли вы писать какую-то бумагу? Сейчас вы остаетесь на своем посту?

— Я оставался на своем посту уже более 2,5 лет каждый день и почти все ночи. Но в данной ситуации я считаю, что поступил так, как учит нас европейская практика. В случае острого общественного возмущения ответственный за тот или иной участок работы предлагает отправить себя в отставку. Если в нашем случае президент и парламент на это соглашается — так и будет. Еще раз говорю, меня покойный отец учил, что все должности временные. И я это точно знаю. Если мне высказал парламент недоверие аж 38 голосами, а это значит вотум доверия, — значит я вынужден работать.

Тогда еще один дополнительный вопрос. Вы готовы к продолжению этой волны образ, недоверия, обвинений — все, что вы «ели» к этому? Вы готовы еще съесть большие кастрюли этого?

— Готов. Единственное, о чем я хотел бы попросить, — чтобы меня не обвиняли так, как это делала в последнее время небольшая часть парламента. Говорить, что кровь Гандзюк на Луценко — с моей точки зрения является низко и неприемлемо для любого.

А если они будут еще больше обвинять? Это же политическая история, и вы это понимаете. Они не могут, например, уничтожать в парламенте президента — они будут уничтожать вас. Потому что президент не расследует уголовные дела, а вы расследуете.

— Это вы о них хорошо думаете. Ведь на самом деле пикетируют они Администрацию президента. Им безразлично. Им говорят — власть. Президентский пост.

Вы очень эмоциональный человек. Министр не может быть такой эмоциональным человеком. Он должен быть холодный как рыба. Вы — эмоциональный человек. И это ранит вас. Я это понимаю. И у меня простое человеческое вопрос: выдержите ли вы это? Потому что предвыборная кампания официально еще не началась, а вы уже все съели, и будете есть дальше, потому что вы будете отвечать за Порошенко, по Гройсмана … Не выйдете вы не трибуну и матом не будете там крыть? Вы — министр, важный министр.

— Я не министр, а я генеральный прокурор. Я не частью …

Я имею в виду ранг. Генеральный прокурор — где там те эмоции? Бумага в руке, и вы формально есть прочитать.

— Боюсь, что я сегодня затягиваю ответа. Но, тем не менее, вы задаете очень серьезные вопросы. Когда мне президент предложил должность генерального прокурора, я прекрасно понимал, что это неординарный поступок. Я — политически предназначен прокурор. Это правда. Потому что после Майдана до меня было три генеральных прокурора, а до Майдана было еще больше. И, тем не менее, общество было глубоко недовольно существованием этого тоталитарного репрессивного монстра и его минимальными результатами для общества.

Моя задача была разобрать этот автомобиль и доехать до точки назначения буквально на следующий день. То есть одновременно демонтировать карательную систему и дать результаты для населения. Шансы на успех такая работа имеет, мягко говоря, малы. Но я по опыту своей жизни знаю, что такие вещи может сделать только человек из-за системы. И человек, которого водили на двухметровом цепи по коридорам прокуратуры при Януковиче, знает, с кем имеет дело. И этого дракона я имел ликвидировать. Поэтому я пошел на это, зная прекрасно, что по дороге я получу кучу врагов. И эти враги использовали классическую тактику «тысячу порезов». Мои друзья сначала очень бурно реагировали: «как же так, тебя врут здесь, врут здесь, ну это все неправда». Но когда солгали в тысячный раз, они говорят: «Бог его знает, может, действительно там что-то есть …». Это классическая практика. У меня нет времени отвечать этим деятелям и не буду отвечать.

Да, я эмоциональный. Но когда речь идет обо мне, я эмоции умею сдерживать. В момент, когда я пришел в парламент и действительно был слишком эмоциональным и бурным, я просто понял, что сейчас воюют не с Луценко и даже не с Порошенко. Воюют с позвоночником государственного учреждения. Если ее завалить, начнется анархия. Практически врагу будут открыты ворота. Не больше и не меньше. Простите, я положил в своей жизни много на то, чтобы Украина стала независимой. Много. И я, конечно, эмоционально реагирую на то, когда люди по глупости, особенно когда сознательно уничтожают государство. НЕ Луценко, не Порошенко …

Я абсолютно критичен по отношение к себе лично. Я точно не бронзовый, я точно не самовлюбленный. Я очень люблю шутить вообще. В тюрьме, по-моему, анекдотов тысячу рассказал, в том числе о себе. Это единственное средство не забронзоветь на высоких должностях. Я очень критичен и ироничен. И к президенту — тоже. Я, по-моему, единственный, кто позволял себе рассказывать анекдоты в глаза и Ющенко, и Януковичу, и Порошенко — о них и о себе. Потому что это спасает от бронзовости и от этого вождизма. Но я слишком много положил также усилий, крови и здоровья своих собственных, чтобы Украина избавилась от рабства. И поэтому, когда я вижу, что Украину просто валят — да, я становлюсь слишком эмоциональным. Постараюсь сделать выводы. Но есть еще одна причина эмоций — поведение фракции «Самопомич», которая сидит у меня, тычет пальцем и говорит: «кровь на тебе, вы всех убили и ничего не делаете». Во-первых, это ложь. Во-вторых, я точно знаю разницу между их публичными выступлениями и их двойными стандартами поведения, в том числе в деле Кати Гандзюк.

«Самопомопомич» едва не активно требовала расследования по делу и требовала отставки генпрокурора. До этого у Андрея Садового была другая риторика. Вот фрагмент видеозаписи. Как вы прокомментируете эту всю историю. Пожалуйста.

— Я не вижу необходимости комментировать. Всем очевидно двойное дно господина Садового, который во время панихиды по Гандзюк говорит одно, а на самом деле за ее жизнь делал совсем иначе. Пусть оценку ему дают его избиратели. Для меня он после этого отсутствует как человек хотя бы с минимальным наличием морали.

Временная комиссия. Вы, насколько я понимаю, были возмущены ее созданием?

— Нет, я не был возмущен. Я был депутатом не один раз и прекрасно понимаю, что временная следственная комиссия является инструментом парламента. Более того, я сам был членом ВСК по делу Гонгадзе и считал это единственным возможным на тот момент инструментом. Почему? Ибо тот момент власть, правоохранительная система даже отвергала возможность регистрации заявления об убийстве Гонгадзе.

Кто здесь постарше, наверняка помнит, как там врали: что его никто не убивал, что его видели в Одессе, труп не тот, он перезимовал, размер не такой … и так далее. И поэтому парламент через ВСК вынужден был заставить государство признать совершенное преступление и принуждал к его расследованию, поскольку следствие вообще не велось. Я считаю, что это правильно было сделано. В сегодняшней ситуации является начатое в первый день уголовного преступления дело. Есть результаты.

Еще раз повторюсь — четыре исполнителя и один организатор задержаны. Следствие по этой части фактически завершено. И уверен, что до конца года эта часть пойдет в суд. Служба безопасности Украины, как и просила Катя Гандзюк, занимается установлением заказчика. Есть 12 версий. Она назвала несколько меньше свои мысли, а следствие сейчас рассматривает 12 версий этого. Я считаю, что временная следственная комиссия не предмета. Ну вызовут они меня или следователя, прокурора на эту комиссию — мы же им не скажем ничего. Мы не имеем права им ничего сказать, потому что это тайна следствия. Объясню почему. Несколько дней назад, к сожалению, вылилась информация об одной из версий, о заказчике. Теперь уже вся страна звонит причастным лицам. Скажите мне, это способствует следствию или нет? Способствует это следствию по другим версиям? Способствует это вообще раскрытию преступления? Вот эти поджоги домов одного из фигурантов версий. Подчеркиваю — даже не подозреваемого. Вот это моральное уничтожение того или другого, кого на митинге назвали виновным? Теперь вместо митинга будут вызывать на ВСК? Обоснованно считаю, что в случае, если уголовное дело возбуждено, следствие продолжается — ВСК не может параллельно вести следствие.

И так я и в парламенте сказал: двоевластия не потерплю. Хотите меня снять и заменить — пожалуйста. Но не может ВСК вести следствие параллельно с государственными институтами. Потому что мы несем за законность ответственность перед Конституцией и законом. А эти крикуны, которые на ВСК сейчас будут говорить, что захотят, не несут никакой ответственности, причем мешают официальному следствию.

Тем не менее, ВСК создали. Окей, так и будет. Будут приглашать правоохранителей — они будут из уважения к парламенту приходить туда и заявлять о том, что не имеют права, согласно соответствующим статьям закона, разглашать данные предварительного следствия.

Чем это закончится? Это закончится парадом всех желающих объявить себя «жертвами власти», особенно важными активистами, которых надо защищать в первую очередь.

С моей точки зрения, это неправильно. Всех украинцев надо защищать. Делить на сорта — недопустимо. Все, кто хочет помочь следствию с помощью свидетельств, каких-то доказательств или что угодно, — мои двери открыты. Двери СБУ, которая ведет следствие, открыты. Давайте работать вместе. И вообще, если сказать мой вывод по этой ситуации …

 Поэтому главный вопрос: почему на активистов стали нападать так часто? Это правда. В этом году явно увеличилось количество нападений на общественных активистов. Я считаю, проанализировав эти дела, активисты — это неоднозначное понятие. Потому Катя Гандзюк была очень неудобной, очень конфликтной, но принципиальной, и никогда не зарабатывала на своей активности денег. Я это знаю точно. А есть масса активистов, обслуживающих тот или иной клан. Например, нелегальные игровые автоматы, нелегальные строительства, или наоборот легальное, которое хочет наехать на легальное… И они при этом присвоили себе право применять насилие.

Конкретный пример. Один из народных депутатов объявляет себя общественным активистом, идет останавливать строительство, как он считает, незаконное строительство дома в Киеве и бросает «коктейль Молотова» в строителей. Строители, ошарашенные от такого общественного активистка, берут палку и бьют его по спине. Есть нападение на общественного активиста, да еще и с мандатом народного депутата. Другой. Идет и поджигает залы игровых автоматов — и законные, и незаконные, и полузаконные. В конце концов возвращается домой — в него стреляют. Есть жертва.

О чем это говорит? Я не говорю, что они всегда действуют незаконно. То есть они выступают часто против незаконных вещей, но монополия на насилие должна принадлежать государству, иначе вся страна погрузится в самосуды.

 Вы за законы, которые ограничивают общество?

— Я за то, чтобы любой общественный активист, в случае, если он располагает информацией о незаконных действиях, приходил в полицию, в прокуратуру, в Службу безопасности, в государственные учреждения, которые единственные — в любой стране мира, и в нас тоже, — уполномоченные на насилие. Если каждый будет сам творить насилие со своей точки зрения, страна просто захлебнется этим насилием. Так нельзя делать, это недопустимо. При этом, правда, я считаю, что эти люди натыкаются на неадекватную, неправильную реакцию правоохранителей. Но это не значит, что ты можешь взять палку, «коктейль Молотова», боевую гранату или автомат и идти творить закон по своему пониманию. Это безумие, это опасно для всех. И в первую очередь — для этих активистов. Но затем — и для всех нас. Потому что каждый бумеранг возвращается, каждое насилие вернется.

Юрий, позвольте, у меня еще несколько вопросов .

 — Мой вывод. Вывод очень простой. Украина всегда побеждала, когда нормальные, активные люди объединялись. Самый свежий пример — наш Майдан: когда люди строили какие-то сообщества доверия. Потому та же Катя говорит: я не доверяю херсонским полицейским, но запиши фамилии таких-то сотрудников СБУ, которых я очень поддерживаю. Значит, уже есть какой-то островок общения общественного активиста с властью. В Одессе мне говорят: мы не хотим общаться с таким-то стражем порядка, а хотим общаться с таким, — это тоже нормально. Надо находить возможность, несмотря на наши разные характеры, наши различные функции, доверие друг к другу для результата. Самосуды — путь к уничтожению страны. Поверьте, я знаю, что говорю. Если страна отвергнет свои избранные или назначенные избранными людьми институты — значит мы просто сами уничтожим свою страну.

Вы остались на своем посту. Вы можете сказать, что, кроме недовольства парламента вашей работой и критики, вам еще мешает работать?

— Я очень не люблю людей, которые рассказывают, что им мешает работать. У меня уже есть коллеги по правоохранительному сектору с НАБУ, которые уже третий год рассказывают, что им мешает и почему нет ни одного приговора. Это не тот подход к работе, который я исповедую. То, что наше законодательство несовершенно — это правда. То, что он был желательно подкорректировать — это правда. Я призываю парламент сесть за стол и поговорить о последних изменениях в законодательстве. Например, когда убили Катю Гандзюк, целые сутки нас обвиняли, что полиция такая-сякая, прокуратура еще хуже, мол, не может сказать, какая это была кислота. А мы не можем. Потому что закон… Парламент принял новенький закон, по которому перед тем, как провести экспертизу, мы должны пойти в суд и получить решение суда. В суде в Киеве — до 20 дней. Слава богу, в Херсоне договорились без очереди, и уже к концу дня знали кислоту… Но, скажите мне, неужели это действительно правильно? После особо тяжкого преступления идти и стоять в очереди в судах, и только потом получить анализ вещества или снять запись видеокамеры, который за это время может уничтожить кто угодно. Поэтому, например, в этом с парламентом надо говорить.

То есть совершенствование законодательства…

— Изменения (к законодательству – ред.) я прислал. Надеюсь, что сегодняшняя ситуация подтолкнет к более быстрой реакции парламента на необходимость изменений законодательства. Но давайте я вам скажу очень просто. Конечно, законодательство плохое. Но я никогда не буду говорить, что мне что-то мешает. Я знал, куда шел. Я знал функции, я знал возможности, я знал врагов. Но знаю только одно: человек, как ищет врагов, никогда ничего не сделает. А человек, который ищет друзей — сделает. Правда, враги появятся автоматически.

В Гандзюк были довольно напряженные отношения с херсонским центром «Батькивщины». Она обвиняла их в пророссийских взглядах. И там народный депутат от «Батькивщины» Одарченко резко говорил о ней и обвинял Гандзюк в том, что она раздувает в Херсоне панику. У меня к вам такой вопрос. Имеет ли право  Генеральная прокуратура расследовать слова? Надо это расследовать? Или это только слова?

 — Слава богу, мы живем в свободной стране, где за слова, если они не призывают к свержению власти и нарушения территориальной целостности страны, никто не наказывает. Это — не Россия, где за пост в «Фейсбуке» можно загреметь в тюрьму. Мы — свободная страна. У нас есть свобода слова.

С другой стороны, если речь идет о тяжком преступлении, то следствие анализирует, в том числе, и слова, чтобы понять, кто мог бы быть заинтересован в преступлении. Мы анализируем все. И, честно говоря, чтобы быть объективным, не одна «Батькивщина» и не одна «Самопомич» конфликтовала с Катей… Я сказал — Катя была резкой. Многие с ней конфликтовал или она с кем-то конфликтовала. Но она была всегда принципиальной и последовательной в том, что противостояла разным видам коррупции. Это знает весь Херсон. Она воевала с незаконной вырубкой лесов. И за этим стоит определенная политическая сила. Она воевала с варварской добычей песка — и за эти стоят другие политики. Она воевала с коррупцией вокруг весовых… Кто не знает, когда везут урожай, автомобили взвешиваются, и если есть определенный вес — их не пропускают. Они платят доллары и проезжают. Это огромный криминальный бизнес, который регулярно обостряется во время жатвы. Она и с этим воевала. И за этим снова стоят определенные политические фигуры края. И я могу продолжать. Поэтому и сказал, что у нас аж 12 версий. Потому Катя многим не давала спокойно совершать сделки. И они ее очень не любили. Она была также человеком немягким и за словом в карман не лезла. Поэтому обиженных на нее достаточно. Но в этой ситуации, еще раз говорю, она действительно работала за идею и действительно работала принципиально. Но это не к следствию, а это просто о характеристике. Моя задача и задача следствия — проанализировать всю ситуацию и вычислить вероятных заказчиков и в конце концов доказать, что кто-то из них таки есть этим заказчиком.

Теперь важный вопрос, организационное. Вы передали дело в СБУ. Вы говорите, что вы свое дело сделали.

— Простите, я сделаю свое дело, только когда суд огласит приговор.

А сейчас дело в СБУ?

— Сначала дело было в полиции. Они установили исполнителя и организатора. Теперь дело в СБУ. И их задача — установить заказчика. Но и в первом, и во втором деле прокуратура все равно выполняет свои конституционные функции.

Нет конца по разным делам. Можете ли вы сказать какой законный срок или традиционный срок, когда это должно быть рассмотрено?

Закон предусматривает возможность годами расследовать подобные дела. Но, зная детали следствия, я твердо надеюсь, что СБУ сможет установить заказчика в гораздо более короткий срок. Это не книга, когда ты знаешь, когда ты дочитаешь до 500 страницы. Здесь не бывает линейных схем. Каждое отдельное преступление — как каждое отдельное искусство. Ну кто хоть раз… Я уже не буду говорить, кто работал в полиции или следователем, а кто хотя бы детектив смотрел, понимает, что каждое преступление является индивидуальным.

— А не получится так, как с Шереметом? Не получится ли так, что вы скажете как генеральный прокурор, что, к сожалению, установить не удалось?

Да уже не получится. Поскольку в деле Шеремета действительно, опять же, один из людей, который имеет личное отношение… Нет даже исполнителя. По делу Кати Гандзюк установлены конкретные четыре исполнителя и организатор. Надеемся, что мы выйдем на заказчика. Для этого есть много оснований и возможностей. Если дальше следствие не будут дискредитировать и уничтожать, а наоборот с ним сотрудничать, то все получится.

По делу Шеремета, действительно, я признаю, вся правоохранительная система пока не дала результат. С другой стороны, надо тоже не будет чудес в отдельно взятой стране.

Простите. Вы сказали фразу, которая меня смутила. Вы говорите: если следствие не будут уничтожать. Юрий, это меня тревожит. Потому что вы можете потом сказать, что вас уничтожали. Что значит «уничтожали»?

— Я не имею в виду физическое.

Конечно. Но морально это вдвое хуже. На Вас это влияет.

— Есть даже статья за незаконное воздействие на работника правоохранительного органа… Я никогда не жаловался, что на меня давят. И не потому, что меня не пытаются давить, а потому, что давление на тех, кто прогибаются. Это все нормально. Я говорю об уничтожении даже не физическом… Хотя, еще раз говорю, ко многим работникам правоохранительных органов друзья жертв применяют физическое насилие, как это было в деле Ноздровской. Просто бить начальника следственного управления полиции Киевской области является просто безумием.  Но я не об этом. Уничтожение следствия — это когда его материалы выбрасывают в прессу…

А сделайте так, чтобы не выбрасывали.

— Делаем.

А кто это должен сделать?

— А я вас спрошу о ваших коллегах-журналистах. Они не имеют, простите, ума, чтобы это не печатать?

Нет, не имеют. Журналисты все, что имеют, они должны показать. Не давайте нам… Но, если уж дали, мы должны показать. Я говорю откровенно и честно. Если я получаю какую-то историю, то будет как с Садовым.

— Я скажу честно. Если узнаю, кто слил одну из версий, ноги и руки не смогу вырвать, но с работы точно вылетит.

 Да невозможно. Вы — генеральный прокурор. Выше вас нет никого, с точки зрения обвинения.

— Я боюсь, что вы сейчас более эмоциональны.

Что?

— Вы сейчас более эмоциональны на порядок. Если вы хотите генерального прокурора, который придет сюда и будет читать с листочка справочку, которую напишут, — вы можете вернуться лет на 10 назад. Я — не такой. Я говорю свободно. Возможно, иногда слова не надо воспринимать так буквально.

Это другое дело.

— Тем не менее, уничтожение следствия — это когда свидетелей запугивают.

Я понял.

— Нас всех демонизируют. И свидетель, который что-то знает, думает: да ну к холере туда ходить — еще и крайним буду. Такое тоже существует. Поэтому я бы очень хотел, чтобы общественная атмосфера была в поддержку простых следователей и прокуроров, которые по ночам… Вот мы сейчас с вами здесь, а они, я думаю, еще до утра сегодня будут работать, я знаю, о чем. Вот пусть их поддержат. Вот пусть нас все критикуют, отправят в отставку, но давайте любить простого опера, простого следователя и простого прокурора. Без них тысячи людей попадут в тупик.

Вчера в СМИ появилась информация, что НАБУ и САП предоставили временный доступ к банковским счетам. У вас есть какие-то деньги нелегальные? Что это такое?

— Этой «дохлой кошке» уже пару месяцев. Это просто, как только я заявил о готовности идти арестовывать предприятия одного олигарха, очень известного в Украине, одного из четырех, тут же появились попытки рассказать о моих якобы незаконные доходы. У меня есть декларация, она большая. Моя зарплата вообще для нормального человека очень велика. И мне ее хватает на все. 30% из нее я трачу на жизнь, 30 — на отдых, 30 — на помощь АТО. Никаких левых доходов у меня нет.

За время после тюрьмы у меня не увеличилось количества ни домов, ни автомобилей. По количеству некоторые меняли, но по количеству то же. Ни других благ… Каким я в прокуратуру пришел — таким и выйду. Мой сын — тоже. Моя жена? Также известно, где она.

Однако уголовных производств достаточно. Насколько я знаю, на меня было 15 производств, потом — 8. Сейчас не знаю — не слежу. Я спокоен за то, что у меня декларации и с доходами все в порядке.

Но эта «кошка» очень показательна. Она появляется сейчас, чтобы окончательно «докачать» и отправить Луценко в отставку. Я еще раз хочу подчеркнуть — не боюсь отставки. Вообще не боюсь.

Так может хорошо, что эта информация появилась именно сейчас?

Пусть появляется.

Ваша жена мне напомнила … Она эмоциональная, как вы, но более Тэтчер. Знаете, такая украинская Тэтчер. Она мне напомнила. Вам просто с ней или просто?

Я Ирину нашел во Львове, в политехе. Она жила за стенкой была на курс младше меня. Стенку мы с друзьями проломили. В натуральном смысле. Так ухаживали. С тех пор — мы вместе. Я ее всегда любил и люблю. Но, когда попал в незаконное тюремное заключение, стал очень уважать. Ирина на тот момент вообще была абсолютно непубличной. Мы раза два при Ющенко сходили на какие-то эти… ну, банкеты вождей. И она говорит: я больше туда никогда не пойду. Это не ее.

Она никогда не ходила на телевидение, никогда не подходила к камерам. Как и большинство здесь присутствующих, боятся камер, она и не хотела. И когда я попал в тюрьму, на нее свалилось, во-первых, удержать тот небольшой бизнес, пару косметических салонов, которые она имела, и защитить тестя, потому что его также арестовывали. Двух сыновей… А старшего водили на допросы через день. И она была вынуждена стать публичной.

Честно говоря, в этой комнате с решеткой, в которой я сидел, и мы через решетку общались два года, там других свиданий не предусмотрено, я ей рассказывал, как я становился политиком. И на глазах она все записывала и становилась этим политиком.

Но я не об этом. Она ходила ко мне в тюрьму каждый день, кроме выходных, когда запрещено. Каждый день.

Два года?

Два года. А потом еще полгода ездила два раза в неделю в лагерь. И вы понимаете, как относились «зэки» к министру внутренних дел в тюрьму. Мягко говоря, не очень дружелюбно. Но через год, я помню, иду через двор к Ирине, а сверху кричит зэк: «Луценко, передай своей жене «уважуху». Она научила наших быть настоящими». Потому, что когда она приходила, она открывала дверь, запускала простых, простите, «зечок», а затем заходила сама. И вот эта, как они говорят, «уважуха» была наверное самой большой наградой за его поведение в те времена.

Билась она как «Тигра», часто слишком эмоционально, не меньше меня. Но как-то потом так случилось, что она потом стала совершенно отдельным политиком, совершенно отдельной политической единицей. И когда сегодня кто-то говорит, что там Ирина Луценко заявила, а она жена генпрокурора, — послушайте, я ее вижу, как правило, в горизонтальном положении. Кто первый из нас приходит домой — это даже не могу сказать. Мы видимся утром, когда кофе пьем, и то не всегда.

Поэтому она самостоятельный политик. И я очень горжусь, что она … Сначала ее судьба вынуждена была стать политиком. Потому принцип был очень прост: всех Луценко не пересажаете — нас еще есть. А потом она вдруг стала действительно интересоваться женскими темами, семейным насилием, защитой детей, многими вещами, которые на самом деле считаются для политиков непопулярными. А она на этом живет.

Я горжусь тем, что она такая умная, боевая. Скажем, и мне перепадает. Но именно в этом я и чувствую кайф. Понимаете, еще одна вещь. В тюрьме я прочитал нашу гениальную Лину Костенко, и она написала гениальную вещь. Я всегда поднимаю этот тост на всех днях рождения. «Главное в жизни – «набыться» со своими». И поэтому для меня возможность «набыться» с Ириной даже за пять минут на кофе, «набыться» со своими детьми, «набыться» со своими друзьями являются высшей ценностью жизни.

Это — Украина. У вас 30 секунд. Скажите все, что хотите. Пожалуйста.

Я хочу, чтобы никто в украинском не отнимал возможности «набыться» со своим. Чтобы никого не лишали жизни, здоровья и даже просто возможности сказать «я тебя люблю». И второе. Я хотел бы, чтобы мы чувствовали гордость за страну, потому что она может быть такой, как мы делаем сами. И для этого надо выбросить жабу, которая душит нашу страну, и любая история успеха уничтожается теми, кто ничего не умеет делать, но хочет всех задавить. Будем успешными каждый из здесь присутствующих — будем любить друг друга и ненавидеть наших врагов — и мы будем жить в той стране, которую заслужили.                                                                                    В принципе, спасибо. И простите за все мои ошибки.

6 ноября во время доклада в Верховной Раде по расследованию дела Екатерины Гандзюк Генеральный прокурор Украины Юрий Луценко заявил, что уходит в отставку. На следующий день Юрий Луценко подал заявление об отставке в Администрацию президента.

Напомним, 4 ноября стало известно о том, что умерла советник городского головы Херсона Екатерина Гандзюк.

В августе на херсонского чиновника Екатерину Гандзюк было совершено нападение, женщину облили серной кислотой.

Верховная Рада во вторник, 6 ноября, вызвала на доклад по расследованию убийства херсонской активистки Екатерины Гандзюк руководителей МВД, ГПУ и СБУ.

Читайте также: Председатель Верховной Рады Украины Андрей Парубий сообщил о возможности создания Временной следственной комиссии в парламенте.

Также следите за «Прямым» в  Facebook, Twitter , Telegram и Instagram.