Жители оккупированного Крыма с каждым годом все больше верят в Украину – Чийгоз

О настроениях среди крымских татар и другого населения оккупированного Крыма, о страхе предателей Экраны за свою судьбу, экологической катастрофе в Армянске и других районах полуострова, о проблеме Керченского моста и судьбе украинских политзаключенных рассказал в программе «Подія» на телеканале «Прямий» заместитель главы Меджлиса крымскотатарского народа Ахтем Чийгоз.

— Силовики задержали экс-чиновника Севастопольской администрации, который после оккупации Крыма работал в должности «заместителя председателя Севастопольской городской государственной администрации». У меня один вопрос: а на что они рассчитывают? Он сделал кучу плохих вещей для Украины и потом он сюда едет. Я не могу понять, что там в голове. Это то же, что преступник совершил преступление, бежал за границу, а потом вернулся, чтобы его арестовали. Как это? Психиатрия какая-то не та…

Вот эти вопросы, я помню, даже задавал начальнику тюрьмы, где я сидел, спустя полгода. Я говорю: «На что ты рассчитываешь? Тебя в лучшем случае уволят, а то и посадят». Через три месяца его посадили. Но на мой вопрос я в его глазах увидел то, что… понимаете, они все этот вопрос глубоко забили и думают, что это, может быть, не произойдет. А когда ты ему в лицо говоришь факт, они начинают теряться. Они живут с этим страхом.

А вот представьте – теперь он. Любой из них, который несколько лет, до 2016 года, в общем-то, ездил. Нам же всем известно. Я говорю, когда я сидел, много недовольства слышал от наших соотечественников, которые утверждали, что многие приезжают в Украину, ездят через Украину на Запад, в Европу и кайфуют, возвращаются – и ничего. Они по инерции идут. А есть и те, которые уже знают, что лучше отсидеть в Украине. И они, когда сюда едут… Я больше чем уверен, он предполагал такой вариант – а вдруг не заметят. А тут факт – тебя поймали.

У нас, к сожалению, есть факты, когда ловят за такие серьезные преступления. Но у нас звучит мягко – нарушение или угроза нарушению территориальной целостности и твои действия. И оказывается, признал вину и ушел. И я прокурору задаю вопрос: это как? А она, говорит, беременная. Я знаю, говорю. А сколько у нас женщин и девушек беременных потеряли детей на фоне этих репрессий? А сколько тысяч детей у нас остались на всю жизнь с памятью, как утром врываются бандиты и их родителей, стариков, сапогами пинают, выламывая двери и окна? А как тут быть?

Мы другие. Понятно. Но мы должны понимать, что тот, кто преступление совершил и привел сотни тысяч людей в жертву оккупантам, фашистам, они должны нести суровое наказание. Это мое четкое убеждение.

– Вы житель Крыма. Что все-таки произошло в Армянске? Что это такое, что там было и что можно ожидать?

Если вы помните, мы на всех форумах и на всех каналах пытались полгода кричать о том, что Крым накрывает экологическая катастрофа. Мы под действием оккупантов, этих фашистов, варваров видели, что они творят. Мы понимали, что на нашей территории, на нашей родной земле есть опасные производства, в том числе. И видели, хамское, безалаберное отношение к Крыму. Не нужно тут быть таким провидцем, чтобы понимать, что такие опасные объекты, как «Титан», приведут к катастрофе.

И вот тут сейчас президент, когда собрал СНБО, и этот вопрос конкретизировал и поставил как вопиющий факт военного преступления со стороны России, у нас теперь появилась надежда, что службы соответствующие, и не только спец-, но и министерства соответствующие начнут на предугадывание этих процессов работать, а не постфактум. Не так, что там случилось, общественность поднялась, журналисты озвучили – а потом власть вмешалась. Это касается вещей, которые как Чернобыль, который может выключить нашу родину на десятки, а то и сотни лет вообще как пустую территорию. Мы не должны этого допустить.

Такие опасные объекты, как «Титан», должны быть закрыты. Тем более, они снабжаются с нашей стороны. И мы говорили о том, что придет к такой экологической катастрофе. И мы должны теперь отслеживать другие объекты. Мы должны подымать во всем мире не просто шум, а требовать экологических миссий туда. Потому что те снимки, те показания очевидцев, которые приезжают и рассказывают, как естественный рельеф нарушился со строительством этой «дороги смерти». Они ее «Таврида» называют. Я там 25 лет по этим дорогам ездил.

– Это от Керчи до Севастополя.

Это естественные холмы, которые выровнены, потому что забираются грунты на отсыпку и так далее. Это то, что нарушается на самом строительном грунте. И масса-масса таких вещей. Это засаливание почвы. То есть сейчас мы, помимо злободневных ежедневных сводок как с фронта получаем, что там обыски, аресты, похищения людей, смерти идут, – мы еще теперь ежедневно сталкиваемся с тем, что то, что эти три года эти фашисты там творили, оно начинает показывать, во что превращают Крым.

– А что делать? Там сидит Путин, там сидят эти марионетки. Как можно на них повлиять? На них никак нельзя повлиять.

Не так. Я считаю, что повлиять на Путина возможно. И даже с обменом политзаключенных на моем примере мир увидел, что это возможно, Украина увидела, что это возможно. Три года я там сидел. И тоже все считали, что это невозможно. Но четкая и жесткая позиция Турции позволила этот вопрос разрешить. Вы что, думаете, по Чийгозу и по Умерову меньше было там сопротивления этих коллаборантов, подлецов, предателей? И лично Москва контролировала этот процесс. Конечно, не меньше.

Другое дело, что наш вопрос в переговорах Эрдогана с Путиным не был пятым-десятым. И в этих вопросах то же самое. Просто не всегда спокойно можешь слышать такую формулировку. Столько институций европейских и международных, и они заявляют, что у них нет возможности попасть в Крым. Да будьте добры, соберитесь и, в конце концов, возьмите с собой конгрессменов, депутатов парламента Франции, приедьте через нашу границу – и пусть не пускают. Демарши надо делать.

На кону не только вопрос человеческих жизней. Я так смотрю, потихонечку мир начинает привыкать к тому, что у нас здесь люди гибнут – и на востоке, и в Европе. Это еще благодаря четкой и жесткой позиции МИДа и президента еще умудряемся мы двигаться каким-то образом.

– А какова обстановка, в принципе, в Крыму сейчас. Не только в Армянске. Что люди думают? Вы ближе туда, вы больше общаетесь. Что люди думают?

Люди с первого дня оккупации напуганы, но они живут верой в нас. Понимаете? Это самое важное. Что только там ни происходило, похищали людей и убивали, регулярно там пропадают дети – это очень сильно вводит в такой ужас население Крыма. Все живут в условиях отсутствия безопасности проживания. Но есть вера. И это в нас вера. Я имею в виду Украину. И с каждым годом она более становится откровенной. Уже в открытую говорят: когда вы вернетесь?

– Население не крымско-татарское сочувствует, и вообще знает население о тех издевательствах, которым ваш народ подвергается? Вот эти все обыски, эти все аресты, эти все смерти, которые во время обысков происходят… Конечно, там есть и Владимир Балух, и украинцы, и русские, но в первую очередь острие направлено именно на ваш народ.

Балухи стали появляться. Это вот то, что мы, живя 25 лет в Крыму, ждали от этнических украинцев. Они сейчас стали появляться. Ровно так же, как, например, мы, наша нация, рождает новых героев там ежедневно. И Балухи постепенно приводят к тому, что уже не крымско-татарское население еще не организованно, но уже выражает протест разными формами.

Я всегда привожу пример выборов. Крымские татары составляют 14-15%. Но на «выборы» не ходят больше половины. Я имею в виду так называемые выборы, которые призваны фундаментально закрепить Крым за Россией. Больше половины не ходят. Да, кто-то активно выражает протест. Мы консолидировано показываем протест. Но, в общем-то, под разными предлогами не ходят больше половины. Нам эти процессы нужно стимулировать.

Мы должны говорить о том, что у нас там гражданское население Украины. Не крымчане. «Крымчане» – навязанный термин. И многие просто его автоматически повторяют. Это – как Путин: «народ Крыма решил». Что это за термин и где он закреплен? Это все делается для манипуляций.

– «Народ Донбасса», «народ Крыма».

Это манипуляция сознанием не только «ватного» своего населения, а еще и людей, живущих в тех тяжелых условиях, чтобы они постепенно привыкали, что они какая-то субстанция, называемая «народом Крыма», «крымчанами». Нет, там есть граждане Украины, этнические украинцы, этнические русские, русскоговорящие, этнические крымские татары, евреи и так далее, и так далее. Не зря говорят, что Крым – это цветник, в котором множество прекрасных цветов. Мы должны начинать говорить о них и стимулировать их: что мы их всех помним, что мы за них боремся. К сожалению, сейчас земля, на которой они живут, она превращается, благодаря этим фашистам, в пустыню, не пригодную для жизни.

– Когда смотришь на Крым и читаешь новости, то я никак не могу понять: а что хочет Россия? Потому что поведение России в Крыму дает мне право подозревать, что и они не верят, что это их территория. Потому что они ее не берегут. Я вижу, что сельское хозяйство умирает, туризм умирает. Сейчас закроют эти заводы в Армянске… Какая же цель тогда России?

Тут есть несколько таких моментов. Как бы ни относились, высоко ни ставили российские аналитические службы, я думаю, что недооценили они фактор той обузы, которую они получили. Естественно, находясь там, ты понимаешь четко, что им привлекательный Крым не нужен. А для удовлетворения своих имперских амбиций, для того, чтобы заявить о себе не через Сирию, не через Афганистан, а вот через Украину, что это наша территория влияния: как раньше в истории, начинать с Крыма, а потом рассчитывать, раздел Украины дальше продолжать.

Они недооценили несколько факторов. И тут мостом это все не перекроешь. Естественно, 26 число показало, что русскоязычные – не русский мир. Русскоязычные не готовы были. Да, любить на расстоянии – это возможно было. И это проходило в такой вот форме эмоциональной достаточно все эти 25 лет. Но, опять-таки, при полном отсутствии работы Киева в Крыму. Эмоциональность была на таком уровне.

Но «русский мир» русскоязычные отказались встречать: танки, террористов, захвативших в ночь на 27-е. И 26-го там было всего несколько тысяч заранее организованных, в том числе, частные компании. По материалам моего дела, поименно фактически названы все эти батальоны, роты этих «самооборонщиков», этих маргиналов, казаческих объединений. Но были там уже с Севастополя приехавшее казачество, военная вот эта частная группировка. То есть они не ожидали, что тот миф, который они раздували, он так и остался мифом. «Русского мира» в Крыму уже не было. Русскоязычные – да.

– А что с мостом? Как я понимаю, на самом деле его нет. То есть, он формально есть, но на нем ни тяжелые самосвалы не могут ездить, ни железнодорожные вагоны не могут ездить. И то, что он построен так, что для малолитражек это подходит, а так они не хотят его эксплуатировать. Что там с мостом этим?

Давайте в этих вопросах быть более реалистами. Я считаю, что думать, как в Европе некоторые думают, о том, что мост будет нести гуманитарные, интеграционные процессы между Крымом и Россией, – это иллюзия. О том, что потом после того, как мост запустили, у нас резко обострились вопросы в Азовском море, – это та реальность, о которой я говорю. О том, что по этому мосту шли, и я это в Госдепе, в Америке в прямом эфире… Прямой эфир шел, и я показал истинное предназначение. В основном это военная техника колоннами шла.

Крым сейчас не представляет, как я уже сказал, регион привлекательности для России. Крым должен напоминать об угрозе России и в Черноморском бассейне, и для Европейского Содружества, и, в том числе, для того, чтобы у нас все время была проблема в Азове. И поэтому, если мы будем четко хотя бы очевидные вещи обозначать, мы сможем сконцентрироваться и меры предпринять.

Вот, пожалуйста, сегодня мы усиливаем группировку. Почему мы это раньше не делали? Значит, мы тоже не можем быстро, как бы хотелось, реагировать. Но вот эти угрозы с Крымом мы должны на шаг вперед опережать Россию. В том числе, в поддержке мирового сообщества. Мы не должны сами рассказывать о том, что там пласты… Пусть это специалисты говорят. Всем известно, что там движутся пласты. И, может быть, завтра он разрушится при определенных условиях. Но не это нам нужно сейчас.

Нам нужно концентрировать наших союзников, мировое сообщество на реальную угрозу, несущую этим мостом. То есть такую демонстрацию пренебрежения. И то, что у нас в Азове происходит. Потому что без воды, без сухопутной части мост не обеспечит даже часть вот тех планов или того, что происходило сообщение с материковой Украиной. Это еще задолго было просчитано специалистами. И авиасообщение. Это все в пределах миллиона-двух людей. Но с Украины свободно в течение года до 10 миллионов посещали. Это не заменишь мостом.

Если мы будем приблизительно хотя бы предполагать, что, может, им есть необходимость, в том числе, сухопутного коридора, мы готовы будем к этой агрессии. Мы готовы будем к тому, чтобы предотвратить. Вы сказали: чем они руководствуются? Я это говорю, не где-то прочитав, а я лично слышал это от ГРУшников из Москвы у них в этих «оперских». Когда они, вы знаете, с таким вот удивлением и ненавистью заявляли: как это так, они в нас стреляют. То есть они даже не ожидали, что Украине будет в ответ давать по зубам, как следует, будет давать. Не ожидали. Поэтому все их действия не настолько были просчитаны, как представляется.

– Что с Балухом, что с людьми, которые сидят в тюрьмах на территории Крыма? Вы лучше знаете. Как это все выглядит, и чем это может закончиться?

Смотрите, чем больше срок, тем вероятность ухудшения твоего пребывания очевидна. Тем более, если люди там уже… Балух уже шесть месяцев практически голодовку держит. И его еще, как говорится, прессуют за несговорчивость и публичность. Они же делает регулярно заявления касательно ситуацию в Украине, в мире и по отношению к агрессору. Он так и говорит об этом. Поэтому его нахождение там усугубляется еще и внешними факторами. Тем более, его сейчас этапирование ждет после апелляционного суда.

Я на его примере остановлюсь, чтобы вы представляли, что с Сенцовым, что с другими, которых сейчас отправили «на этап». «Этап» по России – это ухудшение условий даже тех, которые считаются чудовищными в Симферополе в СИЗО. То есть мы объективно сталкиваемся с картиной, когда мы меньше их на материке видим, мы можем их меньше отслеживать, но при этом годы идут, и у них ухудшается и здоровье, естественно, и, конечно же, сознание больше всего давит на эти обстоятельства. Понимание нахождения твоего – это самое тяжелое. Еще и бороться… Они же все публичные.

Поэтому наша задача – все больше и больше акцентировать на этом внимание и уже требовать от международных лидеров, от европейских, чтобы в повестке дня у них первым вопросом стояло освобождение.

Также следите   за «Прямым» в Facebook, Twitter , Telegram   и Instagram.